— Не так уж плохо, а? — Борис Егорович кивнул на прикрытую осокой корзину с лещами и набитый разнорыбьем рюкзак.

— Еще бы, дядь Борь!

На языке у Венки вертелись слова, но связать их воедино он не мог — устал. И лишь смущенно и благодарно улыбался.

— А ты, брат, молодец! — продолжал Борис Егорович. — Не знал, а то бы раньше пригласил. Сразу видно — мужик! А моя Верка только в одном мастерица — перед зеркалом глаза пялить…

Разомлев от тепла, Венка с трудом раздирал слипавшиеся веки. Но как ни противилась душа, как ни жаль было нагретого местечка, он поднялся. Чтобы пообвыкнуть к промозглости наплывающего с воды тумана, отошел от костра подальше.

— Дядь Борь, лодку на прежнее место? — спросил и, зная наперед, что другого ответа быть не должно, стал раздеваться.

Очень хотелось Венке, чтобы был день и мальчишки чтоб играли на Первомайской в футбол. Он заулыбался, представив, как Мурзилка стал бы глазеть на корзину, из которой свисают рыбьи хвосты. Но шел еще тот час, когда все спали.

— Помоги, Вена, сети развесить, — попросил Борис Егорович, когда они вошли во двор. — И давай, брат, в темпе! Часок поспать надо. Да и тебе в школу…

Развесили по забору сети, протянули от сарая до ворот невод.

Из дому вышла хозяйка. Позевывая, спустилась с крыльца. Засучив рукава халата, стала проворно выбирать из корзины и бросать в ведро лещей.

— Порядок знаешь? — обратилась она к Венке. — Ведро рыбы из улова причитается владельцу лодки…

— Зинаида… — робко запротестовал Борис Егорович.

— Что — Зинаида? — хозяйка уже наполнила ведро, но продолжала выбирать лещей покрупнее, будто не замечая, что те соскальзывают на траву. — Забыл, сколь за лодку платили? А я помню. Он, между прочим, не платил! — вскинула облепленную рыбьей чешуей руку, показала на Венку. — Дели, как заведено! И нечего рассусоливать!

— Так я ж ничего, дядь Борь… — залепетал Венка.

— Понимаешь, брат, порядок такой…

— Я что… Я ничего, дядь Борь! — растерянно твердил Венка. Он чувствовал, что сейчас произойдет что-то беспощадное. От мысли, что ничего этого уже не предотвратить, у него вдруг пересохло во рту и необычно наполненно заколотилось сердце.

— Отпускай парня, в школу ему! — нетерпеливо приказала Зинаида.

Борис Егорович взял чашку, из которой ели уху, торопливо зачерпнул карасей из рюкзака, высыпал на брезент.

— Доля за невод — хозяину. Доля за сети. Пять сетей, пять долей…

По мере того, как росла на брезенте горка, у Венки темнело в глазах и подкатывался к горлу противненький холодок.

— А это — нам с тобой! — Борис Егорович встряхнул в рюкзаке остатки. — Поровну… Как полагается! — Разделил рыбу на две кучки. Одну из них смахнул в Венкину авоську.

Венка вовсе и не хотел — слезы сами. Жалко, что он совсем не взрослый. Кто будет слушать такого?..

— Я вот пропишу папане, — сказал твердо сквозь зубы, — как вы, Борис Егорович, цените свои сети, а как — мои руки! Пропишу, пусть на войне узнает… — Разжал кулаки и показал кровоточащие ладони.

Зинаида брезгливо поморщилась. Борис Егорович торопливо пригнулся, взял в каждую руку по лещу, затолкал в авоську.

— Нет уж, нет! — выкрикнул Венка, распаляясь. — Не купите! Что заработал, возьму. А это… — подцепил лещей за жабры и швырнул к ногам Бориса Егоровича. — На, подавись… броневик несчастный!

Обрадовавшись сравнению, Венка рассмеялся. Без зла, просто сделалось ему вдруг легко оттого, что а вот он не такой.

Борис Егорович ушибленно молчал. Зинаида громко зашептала:

— Ты еще обзываешься, щенок поганый! Ну-ка, выдь отсюда!

Вцепилась, потащила со двора. Венка вырвался, схватил авоську и, не сворачивая, будто идя на таран, метнулся к воротам. Хозяйка не выдержала, отступила. Кося глазами на окна — пусть видит и Веруся, Венка как на плацу, прошагал строевым и с треском захлопнул калитку.

«Это она меня, что ли, щенком обозвала?» — вспомнил вдруг. Остановился. Охвативший азарт требовал действий. Выбрав камень покрупнее, с силой замахнулся, целя в крышу. Пусть прогромыхает по железу на весь переулок! Пусть знают, что Венку Смелякова можно обсчитать, но оскорблять себя он не позволит. Никому!

Камень, скользнув в испачканных рыбной слизью пальцах, описал крутую дугу и врезался в окно террасы. Со звоном посыпались осколки стекла. Стало тихо-тихо, как ночью на пруду.

Венка обомлел. Чтобы не видеть в окне безобразной дыры, машинально, по-девичьи закрыл лицо руками. Сейчас выйдут хозяева… Он не хотел! Скажет, что сегодня же выставит стекла в зимних рамах и принесет… Иначе где же его взять, стекло? Сейчас они выйдут… Хозяйка, наверное, будет кричать…

Венка ждал. У него уже не было сил, ждать…