— Кто это? — спросила бойко.

— Я… Дядя Максим…

Аленка притихла. Начинать разговор первой, должно быть, стеснялась.

— От нашего ничего нет? — спросил Максим.

— Нет… А что? — поинтересовалась робко и снова притихла.

— Вот лодырь! Нет бы написать… А то попросил товарища зайти… Скажи, мол, скоро приеду. И все. Ни записки. Ничего…

— Правда, дядя Максим?! А кто заходил?

— Не спросил… Растерялся! Блондинистый такой… Симпатичный…

— А когда? Когда приедет?..

— Скоро! Скоро! — Максим повесил трубку

Николай приехал в середине августа. Было солнечно в этот день, жарко. Без стука — не забыл секрет домашних запоров — ввалился в избу. Большой, шумный, загорелый — не узнать! Максим после обеда отдыхал. Как был босиком — к сыну. Тот — выше на голову, под потолок — сграбастал отца в охапку и ну давай тискать. Еле Максим отдышался.

От радости у него сердце зашлось. То за руку тронет сына, то в глаза заглянет, а слов — нет. Нет слов, забыл и все тут. Пожил, кажется, слава богу, на свете, а что предложить гостю с приездом, — не знает. То ли помочь вещи разложить, то ли холодного квасу дать испить…

Пока Николай, раздетый до трусов, плескался в саду около водопровода-летника, Максим на улицу. Поманил соседского мальчишку, сунул полтинник.

— Заводское общежитие знаешь? Около базара.

— Ну…

— Одна нога здесь, другая — там! Скажешь дежурной, чтобы передала Крайновой из двадцатой комнаты: приехал, мол! Приехал! И всё. Понял? На обратном пути забежишь в мастерскую к тетке Анне. Может, отпросится.

Вечером в день приезда Николай — никуда. Максим одобрил: какой невеста не будь барыней — родители прежде всего. Два года срок вон какой, и разговоров накопилось за это время немало. Обо всем надо расспросить сына, обо всем разузнать. А невеста — что ж! — два года ждала, за день не помрет. Хоть и переживал Максим за Аленку, но виду не подал, даже не намекнул Николаю, что его ждут. Зато Анна не утерпела, шепнула, пока Максим ходил на кухню:

— Аленку не узнаешь! Красавица писаная! Всем взяла… И фигурой, и лицом… И рассудительная! Ждала тебя…

Николай покраснел. Уткнулся в тарелку.

Спать легли далеко за полночь…

Повеселел Максим с приездом сына, посвежел. Бывало, брился два раза в неделю, теперь каждое утро. И зарядку стал тайком делать.

С вечера, когда Николай уходил гулять, Максим надевал белую рубашку. Долго возился перед зеркалом с галстуком: хотелось завязать так, как учил Николай, — двойным узлом. Потом вместе с Анной выходили на улицу и шли к соседям в палисадник, где под липами скамейка. Судачили с соседкой о том, о сем, а сами поглядывали на дорогу, где вот-вот должны показаться по пути в парк Николай и Аленка.

У Анны зрение никудышное, все как в тумане, но рядом — Максим. По тому, как он суетливо начинает поправлять галстук и как деревенеет его лицо, ей понятно: идут.

— Говорите что-нибудь, черти! Чего замолкли! — шипел сквозь зубы Максим, локтем подтолкнув словно онемевшую Анну и с ненавистью кося глазом на готовую лопнуть от важности соседку. «Вырасти своего, и важничай!» — думал ревниво.

— Здравствуйте, — кивал Николай соседке.

— Здравствуйте! — говорила Аленка, а сама, было видно, не знала, куда деть глаза.

— Здравствуйте! — хором из палисадника.

Прошла неделя. И еще одна. И закралось в душу Максима сомнение. Каждый вечер встречался Николай с Аленкой. Каждый вечер возвращался домой не раньше как с первыми петухами. Днем — на пляже или в лесу. И все — друзья-приятели… Ни поговорить, ни побеседовать. Подождал еще неделю Максим, а в субботу, дня за три до отъезда, когда Николай вернулся с гулянья, позвал его в сад.

Светало. От травы веяло, сыростью и прохладой. Гулко в сонной тишине раздавались шаги.

— Ты зачем приезжал? — спросил Максим, решив, что так, сразу, лучше.

Николай устало пожал плечами. Закурил.

— Как зачем? Отдыхать… У меня отпуск…

— Ехал бы в спортивный лагерь… отдыхать-то…

— Мать хотелось увидеть… И тебя…

— А Аленку!? — вспылил Максим.

— Причем тут Аленка?

— Как причем!? Повеселился, погулял, провел отпуск, и — привет! Так, что ли? Аленка ждала тебя два года!

— Брось ты об этом, отец… — Николай повернулся и крупно зашагал к дому.

У Максима сжалось сердце, и он почувствовал себя слабым, беспомощным. Попытался пойти — сил не было. Схватился за яблоню.

— Подожди! — позвал чуть слышно. Николай услышал. Остановился. — Ты мне скажи, сынок, что думаешь делать? Аленка любит тебя… Обманывать ее — хуже некуда…

Николай не ответил. Ушел.

После отъезда сына Максим слег. Дошло до того, что Анна вызвала «скорую». Врач сказал: «Нетранспортабелен», поставил укол и уехал. Испугавшись незнакомого слова и того, что Максим сутки не ел и не пил, Анна приготовилась к самому худшему.