Шрифт:
— Ты… ты легавый!.. Господи Иисусе!
— Тише, Дженни. Если нас услышат, несдобровать тебе. Не мне.
— Легавый! — прошептала она. — О боже!
— Можно подумать, ты никогда раньше не попадалась.
— Так — ни разу.
— Век живи, век учись.
— Цинк, ради Бога, не позволяй…
— Заткнись и слушай. Выбор у тебя простой. Либо я сейчас арестую тебя, Дженни, и ты будешь в камере сперва загибаться от кумара, пока у тебя кишки глоткой не выйдут, а потом год, два, три тосковать по игле. Либо я отпускаю тебя, и ты работаешь на нас. Будешь паинькой, сможешь выйти сухой из воды. Но попробуй меня наколоть, и я пущу слушок, что Дженни Копп ссучилась по доброй воле.
— Ты… ты не сделаешь этого.
— Ты уверена?
— Что-то мне нехорошо, — выговорила Дженни, отворачиваясь. Ее вырвало прямо на пол кафе. Чандлер поднялся и вытолкал ее за двери.
— Цинк, мне надо с тобой повидаться. — Это уже неделю спустя. В канун роковой субботы.
— В чем дело, Дженни?
— Я боюсь.
— Что, партия и впрямь приходит сего…
— Помоги мне, Цинк, пожалуйста! И телефон умолк.
Бух! — час спустя Дженни Копп получает пулю в сердце. Из-за того, что — ну же, признайся — ты ее подставил.
Сперва Эд Джарвис. Теперь Дженни Копп.
Валяйся всю жизнь в дерьме — поневоле начнешь марать других.
Даже тугим струям воды не смыть вины.
8 : 43
Чандлер завтракал в захудалой грязной забегаловке возле здания службы общественной безопасности на 312-й Мейн.
В Ванкувере, в отличие от других административных территорий, полицейскую работу делает не КККП. Здесь есть собственный департамент полиции, собственные силы охраны порядка. Цинк ждал человека по фамилии Хоулетт, тянувшего лямку в отделе по борьбе с преступлениями против нравственности. Хоулетт обещал принести записи переговоров Хенглера.
Детектив опаздывал.
Ничто не действовало на Чандлера столь угнетающе, как утро, проведенное в районе притонов и ночлежек. За соседним столиком хриплым шепотом, едва слышным за шипением масла на кухне, переговаривались двое похмельных портовых грузчиков, один в охотничьей шляпе из шотландки, другой в бейсболке. Оба были в полупальто из плотного клетчатого драпа, с поясом и большими накладными карманами, и в башмаках с накладками из белого металла на носах. Обсуждалось спанье с бабами — «за», «против» и почем нынче это удовольствие.
Неподалеку, на другом краю ковра, черного от нанесенной с улицы грязи, сгорбился пропойца: небритое лицо, из-за сетки лопнувших кровеносных сосудов похожее на страницу атласа дорог, синие мешки под опухшими глазами, отвислые щеки. Пальцы в темно-желтых табачных пятнах разминали сигарету. Он ждал, когда наконец желудок будет в состоянии принять лосьон для бритья (флакон торчал из кармана). Лосьон назывался «Аква велва».
— Знаешь, зачем «Акву» выпускают трех разных цветов? — услышал Цинк. Один из грузчиков косился на флакон.
— Нет, — ответил другой.
— Чтоб алканы могли смешивать «Б-52». [13]
За окном шумел дремучий лес разбитых надежд. Сразу за зданием суда, у дверей благотворительной организации, выстроилась вереница отверженных, закутанных в поношенные пальто с чужого плеча, — очередь за пособием. Усталый старик толкал по тротуару мимо здания службы общественной безопасности две самодельные тележки, заполненные всяким хламом, его земными сокровищами. Какой-то чудак на углу орал сам на себя.
13
Крепкий коктейль.
— Еще кофе? — спросила подавальщица-китаянка. Цинк кивнул.
Пока китаянка наполняла чашку, Цинк смотрелся в чайную ложечку. Отражение в вогнутом черпачке было перевернуто. «Как ты», — подумал он.
Грузчик за соседним столиком загадывал загадку.
— Какую рыбу ловят вдесятером на полсотни баксов?
— Ну? — спросил его друг.
— Блядюгу.
Дверь ресторанчика открылась, вошел мужчина, а за ним — двое тусклоглазых подростков с орущей стереомагнитолой. Из динамиков несся «Десперадо»: «Иглз» настойчиво советовали Цинку, и вообще каждому живущему на свете, позволить кому-нибудь полюбить их, пока не поздно.
Хоулетт уселся за столик напротив Цинка (он походил на Роберта Митчема — сонный взгляд и все прочее, — только на руке недоставало двух пальцев) и сказал:
— Признаю, опоздал, но, ей-богу, я не виноват. Да чего там, сам знаешь.
— Конечно, — ответил Цинк.
Он посмотрел на папку в здоровой руке Хоулетта.
— Вот то, что удалось записать, вплоть до вчерашней ночи. В конторе у Хенглера, дома и в «Службе подкрепления фантазий» — это одно из его прикрытий.
Цинк взял папку.