При этом известии не было уже места сомнениям княгини. Поразившая рука была еще неизвестна, но время ли было думать об этом в настоящую минуту?

Она поспешно оделась и направилась к брату. Отозванный секретным предписанием к полковнику, он уехал рано утром, не отдав никаких приказаний.

Княгиня вернулась к себе и стала ждать. День казался ей бесконечно длинным…

Гусарский полковник был другого мнения… Ночью по высочайшему приказанию его разбудили, и он с утра разослал секретные предписания. При входе к собравшимся офицерам сердце его дрогнуло…

Он любил свой полк и не только считался хорошим офицером, но был и добрым человеком. Его единственный недостаток был в том, что он оставался холостяком, что способствовало молодым офицерам позволять себе вольности, которые потом дошли до разнузданности. Он не беспокоился за себя, да и никто не мог бы обвинить его в совершившемся, но ему больно было за своих офицеров.

— Господа, — начал он, стараясь придать твердость своему голосу, — наш полк пользуется дурной славой в нравственном отношении, а я, к несчастью, ничего не предпринимал, чтобы поднять нравственность! Многие из вас позволяли себе безумные поступки, а я прощал, хотя должен был бы наказывать… Теперь я сам жестоко наказан за свою слабость, так как сегодня получил приказ исполнить тягостный долг в отношении вас!.. Большая вольность, даже, говорят, преступление, было совершено в «Красном кабачке». Государь, получив об этом сведения, хочет дать пример и приказал, чтобы трое виновных офицеров были выданы сегодня же! В случае неисполнения весь состав офицеров будет смещен!.. Я предупреждаю вас, что, подчиняясь вашему решению, последую своей участи!

Сказав это, он поклонился офицерам и хотел уйти, но был окружен ими и забросан вопросами, на которые он отказался отвечать.

— Вы сами знаете, на что решиться, мне нечего вам указывать! Я должен только сообщить ваше решение! — сказал он и вышел.

Офицеры, оставшись одни, горячо выражали свой гнев в разных формах, и все было направлено против женщин. Не было пощады ни одному институту, чтобы очернить нравственность молодых девушек.

Грецки в этом шуме никак не мог заставить себя выслушать. Дождавшись, пока первая вспышка пройдет, он добился молчания. Собакин и Резов, как два верных рыцаря, встали по сторонам его, чтобы согласно данной клятве, поддержать его.

— Господа, — начал Грецки, — к чему такой шум? Приходится сожалеть нашей власти, употребившей угрозы там, где достаточно было бы простого увещевания! Ведь никто из вас не замешан в этом происшествии! Я один виновен и выдаю себя!

— Мы также виновны, — повторили за ним Резов и Собакин, — и также выдаем себя!

Глубокое молчание воцарилось после этого признания.

«Счастливцы! Сделали столь милую шалость и скрыли ее от товарищей!» — читалось во взорах офицеров.

Ни один упрек не сорвался с их губ: все трое были любимы товарищами, но факт был настолько важен, что невольно заставлял задумываться.

Все же офицеры пришли к тому заключению, что нельзя их выставлять ответчиками в проступке, который мог каждый из них совершить когда угодно, а тем более под влиянием паров шампанского.

— Да! — сказал Резов в ответ, — мы не сомневаемся, что всякий из вас был бы способен на то же самое, но в сущности никто из вас не совершил этого! Мы виновны, и пусть возмездие падет на нас!

— Если пожелали виновных, — вскричал один капитан, хороший товарищ как по годам, так и по похождениям, — так они у нас будут! Но мы посмотрим, можно ли растоптать цвет гвардии!

Однако несмотря на все рассуждения офицеров один из них был послан к полковнику, унося с собой имена виновных.

Все описанное в предыдущей главе происходило в то время, когда Раиса и ее отец были немедленно потребованы к графине Грецки.

Успех графини превзошел все ее ожидания… Не видя никогда своего племянника подкутившим, она была уверена в его хорошем поведении, иначе она пожелала бы меньшего успеха, предвидя, что столь строгое наказание неминуемо повлечет за собой неудовольствие всей знати.

Конечно, графиня любила все человечество и с радостью помогала всем несчастным. По своей доброте она даже рисковала попасть в немилость, говоря про Раису во дворце, и все же она смело пошла на это. Теперь же, когда целый кружок аристократии и целое общество придворных офицеров были в этой игре, она страшилась немного своего успеха.

Однако она хорошо приняла Поровых, приказала подать завтрак, до которого они не дотронулись. Дом ее находился в десяти шагах от дворца, поэтому она, попросив своих гостей обождать ее, отправилась за получением высочайшего приказания.

Отец и дочь, немые и боязливые, с бьющимся сердцем и жизнью, висевшей на волоске, остались дожидаться ее возвращения в желтой гостиной.

Крепкий организм Порова за эти месяцы тяжелых переживаний был потрясен вынесенным горем… Из многих сражений за долгое время своей службы он выходил целым и невредимым и лишения боевой обстановки не отражались на его поистине железном здоровье. Но теперь он был стар, а несчастье дочери и смерть жены окончательно подорвали его силы…

Раиса видела все это и страшилась потерять отца, единственную опору своей жизни. Она знала, что пока не будет приведена в исполнение его миссия, жизнь не покинет его, но она задавала себе вопрос, что с нею будет, когда она лишиться и отца?!.. Мысль о потере последнего близкого ей существа убивала ее, хотя под влиянием страданий последнего времени окреп ее ум и она привыкла держать себя в руках и мужественно бороться с жизнью… Но будущее все же было ей неизвестно и она ожидала только худшего.