Шрифт:
— Ну да! Это само собой разумеется!
Собакин, облокотясь руками на стол, смотрел на своего друга.
— Ты поступишь благоразумно, — сказал он, — и если она согласится, я буду очень польщен, женившись на ней!
Валериан вздрогнул.
— Ты?! Ты женился бы на ней?!
— Да, милейший, женился бы!
Валериан, пожав плечами, силился вызвать улыбку на своем лице.
— Ты влюблен в нее?
— Нет, я не влюблен в нее, но я люблю ее и буду очень счастлив, если она согласится быть моей женой!..
Грецки, все более и более раздражаясь, начал барабанить пальцами по столу.
— Ты женишься на ней после того, что случилось в «Красном кабачке»? — процедил он сквозь зубы.
— Да, даже после того, что было в «Красном кабачке»! — твердо ответил Собакин. — И если бы кто-нибудь осмелился напомнить об этом, когда она бы была моей женой, то будь это даже мой лучший друг, я всадил бы ему пулю в лоб!
Валериан, поднявшись, в волнении зашагал по комнате.
— Мы не сойдемся в убеждениях, — наконец произнес он с недоумением. — Надо сначала добраться до России, а до тех пор достаточно времени, чтобы все обдумать!
— К счастью для тебя, так! — проговорил Собакин, закуривая сигару.
46
Раиса, возвратив кольцо графу, всячески избегала встреч с ним. Тот же наоборот как бы искал ее общества. Он чувствовал себя гораздо лучше, и прежняя неприязнь к ней совершенно исчезла в нем.
Кроме того, понимая, что Раиса обладает высокими душевными и физическими качествами, Грецки стал так открыто восхищаться ею, что Резов однажды сказал ему:
— Мне кажется, что ты готов влюбиться в свою жену!
Валериан бросил на него сердитый взгляд и ничего не ответил.
Приближалось время отъезда… Крупные суммы денег, присланные сосланным по доверенности Раисы, уменьшили трудности путешествия.
Еще несколько дней, и они оставят места, где им пришлось так много передумать и перечувствовать…
Перед отъездом они все трое пошли проститься с наиболее любимыми местами.
— Надо сказать, — заметил легкомысленный Резов, — что ссылка сделала меня лучше, чем я был!.. Знаешь, Грецки, я теперь не подумал бы даже сделать такой глупый поступок, какой заставил нас совершить это милое путешествие!
— Ни ты, ни я, — сказал твердо Собакин, — этого не сделаем, но я не думаю, чтобы Грецки изменился к лучшему!
Валериан сделал вид, что не слышит…
Когда все уселись и экипажи тронулись, путешественники с удовольствием вглядывались в расстилавшуюся перед ними дорогу, каждый поворот которой приближал их к близким, к родным местам, к цивилизации…
Валериан принужден был путешествовать с женой: приличие требовало, чтобы она не путешествовала под покровительством чужих людей… В течение первых дней супруги не обменялись и парой слов. Затем граф стал понемногу разговаривать с Раисой. Он навсегда должен был покинуть эту женщину, которая носит его имя, и не естественно ли, что ему хочется ближе познакомиться с нею, прежде чем они расстанутся!..
Верстовые столбы следовали один за другим, но казалось, что расстояние не уменьшается…
На остановках друзья сходились и обедали вместе, и благотворное присутствие Раисы сказывалось и здесь… Хотя улыбка исчезла с ее губ с тех пор, как она возвратила мужу кольцо, и она постоянно была серьезна, но ее милая предупредительность, внимательность и грация остались, делая ее незаменимой для всех…
Останавливались только для ночевок, так как почтовые станции того времени были отвратительнее всякого экипажа.
Графу настолько было приятно находиться вдвоем с Раисой, что он стал с нетерпением ждать минуты, когда мог сесть с женой-недругом в карету…
Иногда с приближением ночи Раиса засыпала в углу кареты, более отдаленном от мужа… Тогда он прислушивался к дыханию спящей, чистому и ровному, как у ребенка. Часто вздох вырывался у спящей, а иногда, когда Валериан притворялся спящим, Раиса, убежденная в своем одиночестве, открывала глаза и грустно всматривалась вдаль…
И Валериану так хотелось бы знать, о чем она грустит: о прошлом или о будущем?..
Вскоре у графа начало пробуждаться к жене чувство жалости с примесью нежности…
Она страдала, эта молодая женщина, так честно действовавшая в отношении его! Что заставляло страдать ее?!
Он не мог разрешить этот вопрос, но готов был взять жену за руку и тем выказать свое участие, свою симпатию к ней…
Ненависть его к ней давно исчезла. Он забыл и про свой отказ в церкви после венчания. Он помнил теперь только о бесконечной преданности ему Раисы! Его восхищало мужество, проявленное ею для спасения его сестры! Его умиляло воспоминание об ее неутомимом уходе за ним во время его тяжелой болезни…