Пароход «Эмпайр Халладейл» был плавучим театром операции «Воссоединение», а его груз представлял все еще великую мировую державу, нацию, которая даже в худые времена была в состоянии обеспечить своих граждан развлечениями. Что касается самого «груза», то путешествие из Англии, страны Картошки Пита и Доктора Морковки, подливочных чулок [11] и строгой бережливости, стало для дам приятным приключением. Маленький плавучий уголок Империи как будто насмехался над лишениями, суля иную, изобильную жизнь.

Рэйчел вместе с тремя офицерскими женами сравнивала жилищные реестры. Поскольку она была женой полковника, ее список занимал три страницы, у миссис Бернэм (жены майора) он растянулся на две с половиной, а миссис Элиот и миссис Томпсон (капитанским женам) хватило и двух. Реестр был настоящим свидетельством чуда британской бюрократии, которая даже в те тяжелые дни решала, что капитанской жене не нужен чайный набор из четырех предметов, что жене майора не обойтись без полного обеденного сервиза, а графин для портвейна полагается только женам старших офицеров.

В этой компании Рэйчел была «старшей офицерской женой», но прирожденным лидером оказалась миссис Бернэм, которой Рэйчел с радостью уступила бразды правления. Уверенная в себе, решительная, шумная, грубоватая, миссис Бернэм была из тех, кого называют всезнайками, но она также умела заразить своим энтузиазмом других, внушить, что поездка в Германию – приключение, редчайший шанс, за который должно хвататься обеими руками. Стеснительная до надменности миссис Томпсон ловила каждое ее слово. И только миссис Элиот чувствовала себя не в своей тарелке. Как только отплыли из Тилбери, у нее открылась морская болезнь, и через несколько часов ее бледное лицо по цвету прекрасно гармонировало с зеленовато-серыми чашками и тарелками.

– Вам полегче, дорогая? – спросила Рэйчел.

– Только чай и помогает.

– Пейте побольше, – велела миссис Бернэм. – Немцы, может быть, и разбираются в кофе, но в чае ничего не смыслят.

Миссис Бернэм уже изучила свой реестр, отметила отсутствие сосудов для приправ, салфеток и бокалов и переключила внимание на Рэйчел:

– У вас там, наверное, все, что душеньке угодно?

Пожаловаться было особенно не на что, но служебное продвижение Льюиса вознесло Рэйчел на новую, непривычную высоту и наделило особыми правами. Ситуация вынуждала ее показать, что роскошь ей не в диковинку.

– Стаканы для шерри не помешали бы.

– Ну не знаю, что и сказать! – насмешливо хмыкнула миссис Бернэм. – Жена губернатора просто должна иметь стаканы для шерри, а иначе – запрос в палату общин!

Все рассмеялись, и Рэйчел порадовалась, что рядом есть кто-то, кто может ее рассмешить. Миссис Бернэм оформила в слова то, что чувствовала, но не могла выразить она сама. Все унылое, ограниченное, окостеневшее пусть останется там, в серой, выжженной Англии. На родине миссис Бернэм, наверное, считалась дерзкой, а то и вульгарной, но здесь, на новой, свободной от протокола условностей территории, она была скорее первооткрывателем неведомых земель.

К практической стороне дела женщин вернула миссис Элиот:

– Правда ли, что из-за бомбежек в городе не хватает пригодных для проживания домов? Джордж писал в последнем письме, что еще не знает, где мы будем жить.

Сомнения рассеяла миссис Бернэм:

– Места хватит. Там уже начали реквизировать дома.

– Я слышала, дома у них хорошие, – вставила миссис Томпсон. – Особенно кухни.

– Меня не кухня беспокоит, а спальня, – заметила миссис Бернэм. – Вообще-то я рассчитываю на большую, удобную кровать. – Она рассмеялась, запрокинув голову, и Рэйчел заметила на ее шее красное пятно, напоминавшее дешевую брошку.

Но миссис Элиот не успокоилась, проблема жилья явно не давала ей покоя.

– Но что будут делать с ними?

– С кем?

– С немецкими семьями… с теми, у кого реквизируют дома?

– Выселят! – Слово вылетело у миссис Бернэм, как пуля.

– Выселят?

– Да, выселят.

Перед глазами миссис Элиот явно возникли бараки, приютившие немцев.

– Это ужасно.

– Вот уж не думаю, что нам стоит жалеть их, – с неожиданной резкостью сказала Рэйчел.

– Совершенно верно, – поддержала миссис Бернэм. – Пусть подвинутся и освободят помещения. Это меньшее, что они могут сделать.

– Я тоже так считаю, – согласилась миссис Томпсон.

Вердикт, принятый большинством, подвел черту под неприятной темой немецких семей и их выселения. Женщины заговорили о делах менее значительных. Миссис Бернэм, подавшись к Рэйчел, спросила, доверительно понизив голос:

– И когда же вы в последний раз видели мужа?

Рэйчел уловила запах тела, замаскированный сладковато-пряным парфюмом.

– На День победы. Три дня.

– Ну, тогда у вас было время наверстать упущенное.