— Ахъ, я очень безпокоился о Пират, - сказалъ онъ повидимому съ облегченнымъ сердцемъ барону Шиллингъ, который ласково гладилъ по голов прекрасное животное.

— Онъ такъ ужасно вылъ въ своемъ помщеніи, а другія лаяли, точно бшеныя, — я думалъ, что он искусаютъ другъ друга до смерти. Пиратъ очень дикъ, да будетъ теб извстно. Якъ говоритъ, — онъ указалъ при этомъ на негра, который передавалъ донн Мерседесъ какую-то принесенную имъ шкатулку, — что онъ получаетъ слишкомъ много мяса, полное блюдо. Здсь будутъ ему давать столько же, дядя? А гд его домъ? У тети Мерседесъ его домъ былъ такъ великъ, что я могъ залзать туда вмст съ нимъ.

Баронъ Шиллингъ засмялся.

— Позаботьтесь, чтобы отперли собачью конуру и постлали тамъ свжей соломы, — приказалъ онъ слуг, который при упоминаніи о полномъ блюд мяса насмшливо покосился на собаку и старался убирать свои ноги подальше всякій разъ, когда она близко подходила къ нему.

— Слушаю-съ, — отвчалъ онъ почтительно. — Но, извините, сударь, я говорю это только ради госпожи баронессы, собачья конура слишкомъ близко къ дому; Леда, которую вы изволили получить отъ графа Райнеръ, лаяла вполовину не такъ громко, какъ эта собака, а ее пришлось увести, такъ какъ госпожа баронесса не могла ее выносить.

— Какъ, и Пирата тоже выгонятъ, дядя? — вскричалъ Іозе, задыхаясь отъ ужаса.

— Съ чего ты это взялъ, мой милый? Товарищъ твоихъ игръ такъ же, какъ и ты, останется въ дом Шиллинга. Пойдемъ, устроимъ ему хорошее помщеніе у меня.

Онъ взялъ ребенка за руку, сдлалъ знакъ негру слдовать за ними и молча раскланялся съ дамами, между тмъ какъ собака съ оглушительнымъ радостнымъ лаемъ бросилась впередъ.

— Слава Богу, что это шумное страшилище убралось наконецъ отсюда, — воскликнула Люсиль и снова опустилась на кушетку. — Вроятно, это единственный пунктъ, въ которомъ я согласна съ противной срой баронессой, — сказала она своей золовк на плохомъ англійскомъ язык, чтобы не поняла бывшая здсь прислуга. — Я все время была противъ того, чтобы брать съ собой Пирата, но всякое благоразумное замчаніе оставляется безъ вниманія, когда monsieur [22] Іозе захочетъ поставить на своемъ.

Она подняла голову, покоившуюся на сложенныхъ рукахъ и окинула критическимъ взглядомъ подносъ, поданный мадемуазель Биркнеръ.

— Кофе при такой невыносимой жар? Нтъ, милая, очень благодарна! Дайте мн ванильнаго или земляничнаго мороженаго! Я совсмъ изнемогла.

Добродушная толстая экономка, у которой, по выраженію баронессы, не было ни на волосъ пониманія, очень смутилась и тщетно придумывала отвтъ.

— У васъ можетъ быть нтъ льда, — закричала Люсиль, забавляясь; она наслаждалась безпомощной миной совершенно растерявшейся женщины. — Въ такомъ случа дайте, пожалуйста, стаканъ шампанскаго.

Опять наступило минутное молчаніе. Мадемуазель Биркнеръ медленно обратилась къ слуг, который намревался было выйти изъ комнаты.

— He будете ли вы такъ любезны, Робертъ…

— Очень сожалю, — возразилъ онъ, пожимая плечами и очевидно возмущенный тмъ, что онъ въ этихъ комнатахъ долженъ откровенно признаться въ своемъ безсиліи, — госпожа баронесса…

Люсиль громко расхохоталась.

— Стаканъ свжей воды, пожалуйста, если можно!

Слуга вышелъ. Мадемуазель Биркнеръ поставила подносъ на столъ и почтительно поклонилась донн Мерседесъ, которая холодно, но вжливо поблагодарила за все, что ей было предложено. Вслдъ за тмъ экономка вышла.

Люсиль задыхалась отъ смха.

— Ха, ха, ха! Неоцненная продлка! Милйшая баронесса увезла съ собой ключъ отъ погреба!

Вдругъ она быстро приподнялась, съ выраженіемъ дикаго торжества откинула со лба локоны, охватила руками приподнятыя колни и съ минуту молча смотрла злобно сверкавшими глазами на золовку, которая безмолвно ходила быстрыми шагами взадъ и впередъ по комнат.

Эта молодая женщина, чужеземный типъ и цвтъ лица которой не допускали предположить въ ней германское происхожденіе, и которая, проворно ступая по паркету маленькими обутыми въ мягкіе башмаки ножками, перебгала отъ одной стны къ другой, напоминала стрекозу, скрывшуюся отъ бури въ перепутавшихся темныхъ втвяхъ и отчаянно старавшуюся вырваться оттуда.

— Что я всегда говорила, донна де Вальмазеда? — спросила насмшливо Люсиль. — Разв я что-нибудь преувеличила, изображая эту чопорную баронессу фонъ Шиллингъ самой противной женщиной на свт, non plus ultra [23] зависти и злобной ревности?… Она мрачна, какъ ночь, и терпть не можетъ насъ! Я знала, что мы будемъ ей какъ бльмо на глазу… но она хитра, эта милая женщина, этого отъ нея отнять нельзя. Она ухала и такъ ограничила оставленное ею хозяйство, какъ не могли бы, конечно, сдлать порядочные люди, — лучшій способъ поскоре выжить насъ изъ дома!.. Я спрашиваю васъ, донна де Вальмазеда, что вы думаете длать? Баронъ Шиллингъ…

— Съ рыбьей кровью нмецъ, какъ это значится и въ книгахъ, — раздался въ полголоса отвтъ изъ оконной ниши, гд на минуту остановилась Мерседесъ.

— А, наконецъ-то! — вскричала съ восторгомъ Люсиль. Она, какъ наэлектризованная вскочила съ мста, и распахнула двери въ сосднюю комнату, гд Дебора, только что вымывшая маленькую Паулу, переодвала ее, а горничная разбирала сундукъ.

— Вынимайте только спальныя принадлежности, Минна, и ничего больше, — приказала она и затмъ подбжала къ оконной ниш. — Еслибъ Феликсъ зналъ, какъ нищенски насъ примутъ здсь, — продолжала она торопливо, какъ человкъ, поступающій по старой пословиц: «куй желзо, пока горячо», — онъ ни за что не послалъ бы насъ въ это гнздо домовыхъ, изъ котораго бжала сама хозяйка, такъ какъ боится ихъ… И уходя изъ дома, эта милая женщина лишила его всякаго комфорта. Видишь тамъ эти ужасные чайники и кружки съ придланными къ нимъ ручками и носиками? — и она показала на буфетъ. — Все это вытащено для насъ изъ чулана. Восемь лтъ тому назадъ полки и подставки ломились отъ серебряной и хрустальной посуды, я это отлично помню, потому что мн было тогда очень досадно, что великолпный буфетъ моей мамы не могъ соперничать съ этимъ; можетъ она испугалась, что ея драгоцнности пристанутъ къ нашимъ пальцамъ?