Волевая, исполненная героики и силы мелодия стремительно и дерзновенно вырывалась из-под ударявших по клавишам стейнвейновского рояля пальцев Вадима Федоровцева.

Тема, звучащая в нежной исповеди скрипки, певучая, с легким, чуть заметным налетом меланхоличности, контрастировала с главной темой, изящно оттеняя ее. Один инструмент дополнял другой, ничуть не поступаясь своим богатством.

«Как жаль, что не смог прилететь Ростропович, — подумала жена Вадима, народная артистка России Надежда Красная, которой предстояло петь во втором, «итальянском» отделении, в том числе ожидаемую многими «Аве, Мария». — У него виолончельная тема была бы не просто драматической, а трагической и непреклонной. Но и у Саши Корнеева сегодня получается почти все».

Рояль ни на миг не смолкал. Он то задавал тон, то аккомпанировал, то вступал в борьбу с другими инструментами, то поддерживал их, то рассыпался раскатистыми пассажами, то интонируя тему, то подхватывая ее.

Знатоки-меломаны замерли в восторге, предвкушая эпизод, предваряющий репризу.

После бурной, полной света и звонкой бодрости разработки вдруг наступила тишина. И в ней, прерываемый лишь короткими вопросительными возгласами струнных, безумолчно звучал рояль. Его отрывистые, четкие фразы были похожи на стук маятника, отсчитывающего секунды, оставшиеся до прихода радостной коды.

Очаровательную перекличку струнных с роялем в третьей части чуть было не прервала трель сотового телефона в сумочке у Бугровой.

Но музыканты справились с неожиданной «вводной», и тонкие пальцы Вадима Федоровцева, многократно поцеловав клавиши стейнвейновского рояля, шутливо дополнили скрипку и виолончель.

— Хозяйка? В Амстердаме все путем.

— Все?

— Да. И сейф у нас, со счета снята вся сумма и переведена на всякий случай на другой цифровой счет. Клиент убыл.

Бугрова молча, не прореагировав словами на сообщение, нажала кнопку «отбой». Чего говорить, когда не о чем говорить? Все идет так, как и должно идти. Она никак не среагировала ни на виновато-просящий и одновременно заранее извиняющийся взгляд мужа, ни на свирепые взгляды соседей. «Ничего, утрутся. А у меня на несколько миллионов долларов больше».

Тем временем на шутливых откликах рояля Федоровцева неожиданно возникла моторная тема струнных, чем-то напомнившая Александру Ивановичу Бугрову пронзительную тему судьбы из Пятой симфонии Бетховена.

На минуту он забыл чувство неловкости от «деловитости» жены. Сколько ни просил ее оставлять телефон дома или в машине, ничего не помогало.

—Не учу тебя руководить правительством? Вот и ты не учи меня руководить институтом. У каждого своя работа, — парировала она.

Чего бы он ни отдал, лишь бы растопить сердце этой стареющей красавицы. Увы!.. Что не дано, то не дано.

Смирившись, вновь отдался музыке Шуберта.

В передаче безмятежного, счастливо порхающего напева четвертой части Вадим превзошел самого себя; партия рояля звучала легко, воздушно; на обаятельную, полную очарования мелодию пальцы Вадима будто нанизывали цветной бисер, соединяя вариации разных красок — от изящно-грациозных до приподнято-героических.

Заканчивалось ми-бемоль мажорное Трио звонким ликованием, в котором, конечно же, солировал рояль.

— Браво, Вадим, браво! — взорвался зал.

И хотя скрипка и виолончель тоже были выше всех похвал, сегодня был день Вадима.

Из-под букетов цветов виднелось его раскрасневшееся, счастливое лицо. И когда в зал, с трудом протиснувшись сквозь проход, помощник Бугрова внес гигантскую корзину цветов, Вадим еле освободил руки, чтобы принять ее. Его глаза встретились с глазами Бугрова, полными слез радости, и Вадим, догадавшись, что букет от него, с благодарностью кивнул Александру Ивановичу.

Они были дружны уже много лет, и оба дорожили этой мужской дружбой, потому что это была дружба людей, любивших искусство. И должности, звания, чины тут не имели ровно никакого значения.

Тем временем в «Амстердамштаатсбанке» некий господин в сером до пят пальто, с седыми усиками отключил сотовый телефон, позволяющий оперативно устанавливать международный телефонный контакт, и, обернувшись к окошку кассира, переспросил по-голландски:

— Простите, где, вы говорите, я должен еще расписаться?

Вот здесь?

— Да, майн херр.

—Извольте. — И он поставил аккуратную, с завитушкой роспись. — Теперь я могу забрать свой бокс с документами?

—Да, разумеется. Прошу вас, пройдемте в зал специальных операций.

Господин в сером твидовом пальто проследовал за клерком в специальную комнату, дверь в которую они должны были открыть двумя ключами: одним, которым располагал клиент, и вторым, который хранился у банковского клерка. Затем вся процедура повторилась; оба вставили свои ключи в камеру храпения бокса, и, лишь когда камера открылась и клиент вытянул из нее бокс-пенал, клерк отошел в сторону. Клиент переложил в раскрытый кожаный кофр драгоценности на два миллиона долларов, тщательно закрыл и кофр, и бокс и сунул опустевший бокс-пенал в камеру хранения, после чего повернул свой ключ вправо.