Обойдя всех статс-дам и иностранных министров, приглашенных на бал, Екатерина II вернулась к Екатерине Дашковой.

— Я бы хотела с вами поговорить, — сказала она, наклонив ярко накрашенные губы к нежному ушку княгини.

— Я всегда готова выслушать Ваше Императорское Величество с величайшим благоговением.

— Сейчас это невозможно.

— Когда и где Ваше Величество прикажете, — ответила Дашкова.

Она отошла в сторону, поговорила еще с несколькими послами, которые затем становились по другой стороне комнаты. Остановившись между двумя рядами, государыня встретилась глазами с Дашковой и знаком позвала ее к себе.

— Позволь, мой друг, представить тебе Марью Саввишну Багучеву, — указала императрица на молоденькую и прехорошенькую даму, весьма скромно потупившую взор, как только на нее взглянула всесильная княгиня Дашкова. Дашкова знала ее. Это была фаворитка Светлейшего Князя Потемкина.

— Мы знакомы, — заметила Дашкова. — Хотя и не коротко.

— Будете и коротко. Рекомендую тебе Марью Саввишну в вице-директоры Санкт-Петербургской Академии.

— Простите, Ваше Величество, я не могу принять место, совершенно не соответствующее моим способностям, — низким, красивым голосом проговорила Багучева. — Если Ваше Величество не смеетесь надо мной, то позвольте мне сказать, что, в числе многих причин, я из любви к Вашему Величеству не хочу рисковать сделаться всеобщим посмешищем и не оправдать Вашего выбора.

Императрица, дабы уговорить Багучеву, прибегла к хитрости:

— Да ты, никак, обижена на меня? Или ревнуешь?

— К кому же, Ваше Величество?

— Да к Светлейшему Князю. Не надо к прошлому ревновать, друг мой. Живи настоящим, радуйся ему.

— Я и радуюсь. А пост вице-директора для меня слишком тяжел. Плечи не выдержат.

— Потемкина выдерживают, а тут не выдержат? — улыбнулась государыня.

Багучева, демонстрируя смущение, опустила голову.

— Ну, ну, не смущайся. Али думаешь, княгиня Дашкова про вашу любовь не знает?

— Княгиня знает многое, в том числе и такое, чего ученейшие мужи Российской империи не превзошли, — тихо ответила Багучева.

Ответ Дашковой понравился. Они переглянулись с императрицей.

— И все же, Ваше Величество, — подняла большие голубые глаза Багучева, — сделайте меня лучше начальницей Ваших прачек, и Вы увидите, с каким рвением я буду служить Вам.

— Теперь вы смеетесь надо мной, предлагая занять недостойное вас место, — нахмурилась Екатерина II.

— Я нахожу, Ваше Величество, что какую бы должность Вы мне ни дали, она станет почетной с той минуты, как я ее займу, и как только я стану во главе Ваших прачек, это место превратится в одну из высших придворных должностей, и мне все будут завидовать. Я не умею стирать и мыть белье, но если бы я тут сделала ошибки вследствие своего поведения, незнания, они бы повлекли за собой незначительные последствия. Между тем как на посту вице-директора Академии наук я могу совершить такие крупные ошибки, которые навлекут нарекания и на Государя, избравшего меня на сию должность.

— Помилуй, друг мой! До тебя на этих должностях в Академии были такие дюжинные натуры, мужчины столь невеликих знаний и невысокого достоинства, что превзойти их тебе не составит труда.

— Ах, Ваше Величество, — открыто посмотрела Багучева в прищуренные, недоверчивые глаза императрицы, — тем хуже для тех, кто навлекает на себя презрение, принимая совершенно непосильные обязанности. Империи Российской давно не везет на мужчин, обладающих мужским характером, силой духа и тела и нужными познаниями о том, как устроен окружающий нас мир. Исключения, вроде Светлейшего Князя Потемкина, лишь подтверждают правило.

— Он-то как, справляется со своими обязанностями?

Багучева бесстрашно посмотрела в глаза императрицы.

— Справляется. Вам ли не знать, Ваше Величество, сколь ума, силы духа и доброты сердца своего князь кладет на алтарь Отечества?

Екатерина молчала, продолжала пристально смотреть в смутившееся хорошенькое личико Багучевой. Наконец нарушила тишину:

— Я не про то...

И ждала, ждала ответа.

— Справляется, — выдавила из себя Багучева.

Екатерина рассмеялась. Ей понравилась фаворитка князя.

Что же касается ее альковных дел, то у нее в этом плане опять все было хорошо.

— Звездочеты докладывают, к Земле опять приблизилась звезда Фелита, — рассеянно проговорила Екатерина И.

— Значит, опять женщинам российским судьба улыбается, — усмехнулась Екатерина Дашкова.

— В подтверждение сего примите от меня маленькие подарки, — сощуренные глаза императрицы расширились; она не скрывала, что довольна разговором, и того, что обе статс-дамы вели себя так, как она и предполагала.

Екатерина обернулась. Паж, ждавший сигнала, тут же оказался возле нее, держа в обеих руках золотой подносец, на котором на черных бархатных розетках лежали удивительной красоты две броши.

Государыня взяла двумя перстами одну из них. Композиционным центром броши, исполненной придворным ювелиром в виде букета, служил изумительный сиреневато-розовый аметист своеобразной грушевидной формы в обрамлении мелких брильянтов. Заключив камень в брильянтовую оправу, мастер придал ему сходство с тюльпаном. Крупные гвоздики из роскошных рубинов, обрамленных мелкими брильянтами, бросались в глаза сразу же, как только глаз успевал привыкнуть к великолепию огромного грушевидного аметиста. Многие цветы, созданные с использованием желтых и зеленоватых сапфиров, сиреневых опалов, голубых бериллов, небольших, изысканно обработанных сердоликов, агатов, тигрового глаза, имели аналоги в природе. Но огромные цветки с чистой воды крупными синими сапфирами и гигантскими изумрудами в обрамлении брильянтов, казалось бы, реальных прототипов в природе не имели, но были так хороши и естественны в этой броши, что в совокупности создавали ощущение необычайной гармонии и красоты.