— Четвертая, резус отрицательный.

Боюсь, моя версия может оказаться правильной, — после короткой паузы печально заметил Бобренев. — Его могли украсть, даже не зная или не обращая внимания на тот факт, что он сын вице-премьера. Просто потому, что у него редкая группа крови, на которую в некоей преступной организации был заказ. Из школы, яслей или больницы украсть ребенка, как ни стран- но, труднее, чем из охраняемой закрытой лечебницы. Похитителям нужен был временной лифт, запас времени, чтобы вывезти ребенка за пределы страны. А тут... Родители навещают детей редко. Медперсонал, даже обнаружив пропажу, не будет в ту же минуту объявлять международный розыск, надеясь на русское «авось».

Тут вышел прокол. Потому, что вы редкий из родителей несчастных детей, кто навещал сына регулярно. И второе: они не учли, что отец похищенного ребенка занимает столь высокий пост в правительстве, чтобы оказать воздействие на ситуацию. Нужно передать приметы ребенка, перекрыть, если мы еще не опоздали, границы с Украиной и Белоруссией. Направить наших людей, предварительно обсудив операцию с соответствующими службами сопредельных государств, на границы Белоруссии с Польшей и Украины со Словакией. Думаю, это наиболее вероятные маршруты похитителей.

— У вас есть конкретный план действий? — внимательно поглядел на полковника Генеральный.

— Да, Илья Юрьевич. У нас разрабатывается сюжет на эту тему. И как раз в Австрии есть следок, который я прощупаю в ближайшее время, а мой друг, старший советник юстиции Патрикеев, — он кивнул в сторону товарища, — собирался по своим каналам проверить эту версию после возвращения из Бангладеш. Это не совсем его профиль, но и организация международная, на которую мы вышли, многопрофильная: это и торговля малолетними проститутками из стран Азии, и переброска кар- тин, антиквариата, драгоценностей из России в Центральную Европу, и похищение физически здоровых детей в странах СНГ с целью переброски их в Австрию.

— Почему в Австрию?

— Там в одном горном курортном местечке есть крупная геронтологическая клиника. Очень дорогая.

— Я все понял. Думаю, вы правы. Версия перспективна. Но не будем отбрасывать и остальные. По ним будут работать другие люди. А по этой вы трое. Оформляйте командировки. Когда сможете вылететь?

— Завтра утром, — в один голос ответила троица.

— Связь будете держать лично со мной, по спецканалу, поднялся из-за стола Кожин.

Вскоре после убийства Кирова в декабре 1934 года в Ленинграде началась тотальная чистка. Старого графа Багучева, старшего в роду, осудили на десять лет без права переписки. Тлела надежда, что старик, отличавшийся крепким здоровьем, может, и дождется конца срока. Спустя годы узнали, что означал такой приговор — расстрел.

Младший из братьев, граф Петр Ильич Багучев, тоже был арестован. Его продержали в тюрьме две недели и, как ни странно, когда родные уже потеряли последнюю надежду, выпустили. Думали, что семью младшего из графов Багучевых сошлют вслед за семьей старшего в Уфу. Но решение было иным — в трехдневный срок покинуть Детское Село, где у графов была фамильная усадьба, подаренная их прапрабабке еще светлейшим князем Потемкиным, и отправиться в ссылку в Воронеж. По счастливому стечению обстоятельств, Петр Ильич за несколько лет до того проектировал воронежский завод «Электросигнал». Это и спасло на первых порах: удалось устроиться разнорабочим. Но и это счастье. Как правило, административноссыльных дворян на работу не брали, и многие кончали самоубийством от голода и безысходности.

Распродав и раздарив мебель, отдав на хранение надежным друзьям фамильные портреты работы Левицкого, Аргунова, Кипренского и гордость семьи, чудный портрет графини Екатерины Багучевой работы Карла Брюллова — графиня на белом арабском скакуне в сопровождении чернокожего грума, с несколькими чемоданами тронулись в мае 1935 года в путь. Семья состояла из Петра Ильича, его жены, урожденной баронессы Голлербах, Марии Викентьевны, матери графа Веры Федоровны и сына Сергея одиннадцати лет.

В Воронеже поселились на окраине города, в доме на Задонском шоссе. Местность называлась Поганый лог. И не без оснований. Как недаром протекавшая неподалеку речушка именовалась Вонючкой: в нее выливались и вываливались нечистоты со всей округи.

Время от времени, когда сын был на заводе, невестка — в заводской библиотеке, где служила за мизерное жалованье (впрочем, не оно бы — хоть на паперть; а нет — в могилу живьем), Вера Федоровна доставала из тайника в голубой голландской печке металлическую коробку, бывшую когда-то футляром от старинной, начала XIX века, инженерной готовальни, вынимала из нее свои сокровища и тщательно перебирала их, прикидывая, какую золотую монетку, какое колечко с небольшим камушком можно отнести в Торгсин, чтобы на вырученные деньги купить еды или справить брюки взамен прохудившихся сыну и внуку.

В 1937 году в большой синей готовальне остались лишь два фамильных перстня. Старуха графиня по-прежнему каждый день доставала готовальню, разворачивала кусок стершегося бархата и любовалась работой мастера Иеремии Позье, придворного ювелира XVIII века.

О том, чтобы продать эти два дивных перстня, даже под угрозой голода, не могло быть и речи. У детей есть сын, ее внук Сергей Багучев. Ему они и достанутся. Потом у него будут дети. И к этим детям перейдут по наследству фамильные перстни, которые носила красавица графиня Багучева, одна из умнейших и образованнейших женщин эпохи Екатерины, возлюбленная Светлейшего Князя Потемкина.