Меня в его ленте пробовали на главную роль, что само по себе было потрясающе. Правда, в процессе проб я узнал, что Меньшов на эту роль попробовал уже чуть ли не половину всех имеющихся в наличии в Российской Федерации артистов мужеского пола различных возрастов, внешних данных, степени популярности, хотя бы отдалённо подходящих на амплуа героя, включая и себя самого. Ни одного из них, опять же включая себя, он не утвердил, что говорит о Владимире Валентиновиче как о действительно большом художнике. В его воображении сложился некий образ, которому никто из прошедших пробы не был тождественен, а снимать нечто, что не соответствовало его решению персонажа, он не хотел, даже понимая, что имеет дело с прекрасными артистами, которые многое могут привнести в картину. Уже потом, после окончания съёмок, посмотрев мой спектакль «Стриптиз», Владимир Валентинович сказал, что если бы он видел его раньше, то утвердил бы меня с первого раза. Думаю, он просто был доволен результатом совместной работы и искал оправдание своей первоначальной неуверенности в моих профессиональных возможностях.

Итак, время шло, меня раз за разом вызывали на пробы, окончательно не отказывая, но и не утверждая на роль. Наконец, Меньшов решился, и у меня началась эпопея, принесшая мне как реальную славу, так и потерю в кинематографе практически всех ролей некомического плана на целые десятилетия. (Если бы не театр, я мог бы считать «Ширли-мырли» своим невольным киноубийцей. Но, слава богу, режиссёры театральные по-прежнему видели во мне не только комика.)

Сниматься у Владимира Валентиновича было для меня подлинным удовольствием. Он оказался не только человеком талантливым, профессиональным, но и очень образованным, следящим за всеми явлениями, происходящими в театре и кино. Уже много лет мы регулярно встречаемся на всех значимых театральных премьерах, причём, как правило, не на гламурных, раскрученных в СМИ, а на настоящих театральных спектаклях-откровениях, которые чаще всего случаются в молодых, маленьких, лишённых поддержки прессы, коллективах. Ему всё интересно, он живёт этим.

Не меньше, чем сотрудничество с Меньшовым, мне дала работа с партнёрами по ленте. Почти все существовавшие на тот момент выдающиеся артисты, снимались в этой картине. Только перечисление их имён могло бы заменить энциклопедию по театральному и киношному делу 90-х годов минувшего столетия. Сегодня, вспоминая те съёмки, я даже не до конца уверен, что всё это было со мной. Вроде бы я уже давно сам вполне признан и увенчан, никакой робости и неуверенности в себе не ощущаю. А всё равно какая-то оторопь берёт, что это именно я одновременно сыграл вместе с Инной Чуриковой и Арменом Джигарханяном, Роланом Быковым и Олегом Ефремовым, Нонной Мордюковой и Любовью Полищук, Олегом Табаковым и Евгением Весником, Львом Борисовым и Ниной Алисовой, Анатолием Кузнецовым и Алексеем Булдаковым. Я уж не говорю о самом режиссёре-постановщике Владимире Меньшове и его прелестной жене и моей главной партнёрше Вере Алентовой. Перечень тех, с кем мне посчастливилось сниматься, можно продолжать долго. Несомненно любой из десятков артистов, занятых в этом фильме, подлинно талантлив и действительно неповторим. Так бывает. Вероятно, звёзды как-то правильно расположились. Грустно только, что очень многих из этого списка уже нет с нами…

Съёмки шли задорно и весело. В перерывах актёры, как принято, травили байки и анекдоты, соревнуясь, как и на съёмочной площадке, в мастерстве. Это была отдельная жизнь, дополнявшая напряжённую и весёлую жизнь съёмок. Столько мастеров в одно время и в одном месте мне больше видеть не приходилось!

Пугало одно: мы наснимали столько материала, что было не понятно, как во всём этом сможет разобраться Меньшов. В итоге это действительно оказалось главной проблемой. Пришлось выкидывать целые пласты прекрасного отснятого материала. Но, что поделаешь, такова судьба многих успешных картин. Хуже, когда материала не хватает, а текст приходится укладывать «в затылок» персонажа.

Кинокомедия штука очень странная и капризная. Никогда не знаешь, как к ней отнесётся зритель. Думаю, что просчитать в этом жанре что-либо практически невозможно. Только наитие людей выдающихся (каковыми были в советском кинематографе, скажем, Леонид Иович Гайдай или Георгий Николаевич Данелия), как-то самостоятельно познавших природу комического, даёт положительный результат, заставляет актёров поверить им, отдаться этой стихии до конца.

Во время работы над «Ширли-мырли» не всё было безоблачно. И тут только мудрость и нравственная честность Катеньки помогли мне успешно закончить картину.

Владимир Меньшов оказался и во время съёмок столь же требовательным к артистам, как и в процессе отбора главного исполнителя. Он часто и, как я теперь понимаю, справедливо был недоволен моей игрой. Меня это обижало, я нервничал и готов бы уйти из проекта. Жаловался Катеньке, будучи уверенным в её безусловной поддержке. Поддержка же вылилась в потрясающую отповедь, которую я помню до сих пор. Она говорила о том, что у меня нет никаких оснований считать себя непогрешимым, всё знающим и всё умеющим, всегда играющим лучше всех и не засуживающим ни малейшей критики. Что мне безумно повезло, коль я попал в подобный проект, что моими партнёрами являются великие артисты, мне надо ещё многому учиться и у них тоже, а не охреневать от своего величия и неподражаемости. И мне стало стыдно от этих слов любимой женщины, всегда верившей в меня и поддерживавшей во всех жизненных ситуациях. Я вернулся в разум и ко всем замечаниям режиссёра начал относиться адекватно и с пониманием… Такова была моя Катенька.

Наконец, «Ширли-мырли» досняли, смонтировали и в 1995 году картина предстала перед зрителями. Понятно, мы очень волновались — слишком многое стояло на кону. Но победа была безоговорочная, насколько это возможно в данном жанре.

Всегда находятся недовольные, обвиняющие создателей в пошлости, в отсутствии вкуса, в том, что им не смешно… и прочих смертных грехах. Нас такая реакция не миновала. Но народ картину принял безусловно, всей душой и, как я думаю по прошествии почти двадцати лет, вполне справедливо. А я моментально превратился из артиста узнаваемого в человека очень популярного, которому в спину, а порой и в лицо, начали цитировать фразы из «Ширли-мырли». Так как это продолжается до сих пор, то думаю, что трудились мы не зря.

Поначалу моя популярность меня очень радовала, я наслаждался народным вниманием, с удовольствием раздавал автографы, фотографировался с желающими. Меня начали приглашать на различные ток-шоу и презентации, брать многочисленные интервью, делать про меня телепрограммы. Я всегда настаивал, что артисты, заявляющие, что их не волнует либо сильно тяготит слава, лукавят. Собственно говоря, признание, популярность — это вполне естественный результат актёрской профессии, свидетельство того, что человек прилично справляется со своими обязанностями. Понятно, что во времена телевидения и тотального пиара, когда раскруткой не безвозмездно занимаются целые профессиональные коллективы, ситуация с популярностью значительно изменилась. Возникли целые группы, определяемые странным термином «медийные лица». Люди позиционируются не как артисты, певцы, музыканты, художники, врачи либо адвокаты, а именно как «медийные лица». Это в чистом виде результат раскрутки в медиа-пространстве. И в основном речь идёт о людях, реально не преуспевших в своём деле. Меня это не слишком смущает. Достаточно им два месяца не появляться в телевизоре, как их забывают, причём навсегда. Правда, конкретно в нашем деле эта история играет очевидно отрицательную роль. Многие продюсеры стали непременно включать в свои кино- и антрепризные театральные проекты «медийные лица». Им кажется, что это увеличивает продажу билетов. Скорее всего, это так, иначе продюсеры не рисковали бы своими деньгами, но актёрская профессия в подобных проектах отчётливо девальвируется.