В квартире никого нет, это понятно. Никто не сидит ни под столом, ни в шкафу, ни за шторой. Надо закрыть входную дверь и позвонить… Кому? И что рассказать? Что дверь в квартиру была не заперта? А на полу в кухне валялась обертка от сигарет… Алена догадывалась, что ей скажут на это Кира и Наташка. После того как она два раза забывала ключи в замке почтового ящика. Раньше, до беременности, с ней такого не случалось… Так может, она и сейчас просто забыла закрыть дверь?

Алена сидела в мастерской в мансарде сталинского дома и наблюдала, как мать лепит из мокрой красноватой глины.

– Это чудовище будет, да, мам?

– Это любовь, доня.

Алена засмеялась.

– Почему такая страшная?

Кира пожала плечами.

– А как ты хотела? Чтобы любовь была прекрасной девушкой с золотыми волосами? Пришла, всех сожгла, спела пару песенок, сплясала на пепелище сахарными ножками и – фьють – пошла к другим, там жечь и душить?

– Мам…

Алена знала, что мать шутит, и скорей всего, фигура потом окажется вовсе не любовью, а войной или дикобразом… Алена взглянула на скульптуры на длинных полках, идущих по двум стенам.

– Сколько тут меня… Я и забыла…

– А ты еще пореже приходи, и меня забудешь, – Кира улыбнулась и махнула дочери испачканной рукой. – Сиди-сиди, я шучу. Вот ту фигурку помнишь?

Алена встала и подошла к нише, в которой стояли небольшие скульптуры, и взяла одну из них. Маленькая девочка, с вытянутыми вверх руками, смотрит в небо и, запрокинув голову, смеется.

– Я помню, когда ты это делала. Как раз умер папа. А девочка такая веселая…

Кира сдула со щеки прядь, выбившуюся из-под повязки, затягивающей ее густые рыжие волосы.

– А ты и была веселая. Ты все спрашивала: «Что такое умер?», я объяснила: «Ушел на небо и смотрит на нас». Ты поинтересовалась, хорошо ли на небе, а я ответила, что просто отлично – ничего не болит, нет ни докторов, ни лекарств, можно целый день смотреть вниз на тебя, как ты играешь и поешь. И ты обрадовалась за бедного папу, ты ведь видела, как он страдал и мучился перед смертью.

– Надо же… я совсем этого не помню… ничего. Мам… Ты меня любишь?

Кира внимательно взглянула на дочь, стянула тонкие перчатки, сбросила испачканный фартук, в которых работала, и подошла к Алене.

– Что случилось?

Алена прижалась к ней головой и не сразу ответила.

– У меня странное что-то сегодня было дома… Кто-то открыл дверь. Походил по квартире, ничего не взял…

– Может, ты просто дверь опять забыла закрыть? Однажды уже было такое.

– Не знаю… Мне кажется, что я два раза проверяла замок.

Кира засмеялась:

– Точно сегодня проверяла?

– Да вроде сегодня, – тоже улыбнулась Алена. – Мам… Может, у меня что-то с головой? Я имею в виду все эти страхи…

– Прекрати! – отмахнулась Кира. – Я сама, знаешь, какая чудна€я была, когда тебя ждала! Папу мучила, прогоняла, он все терпел… То сушек требовала, то селедки… Соку хочешь?

– Лучше помидоров, – ответила Алена и сама засмеялась. – Из банки, несоленых, без кожуры… венгерских. Там такой чертик на банке еще нарисован.

Кира кивнула:

– Ясно… Могу предложить вчерашний салат. А чертика себе любого с полки возьми. Слушай… – Она погладила руки дочери и пересела напротив, чтобы смотреть ей в лицо. – Ну хочешь, живи у меня. Только ты же знаешь, что€ вечером начнется – кто только не придет… А еще студенты… Проходной двор! Сама дурею уже. – Она вдруг энергично добавила: – И твой, кстати, тоже пусть приходит. Дело ему найдем какое-нибудь… Будет… гм… коряги искать… для развития натуралистических тенденций в нашей мастерской…

Алена умоляюще посмотрела на мать и опустила голову. Кира вздохнула.

– Ну ладно… Доня моя!.. – Она пододвинулась к Алене вместе с табуреткой и взяла ее ладони в свои. – Трагична только смерть, запомни. Я папе твоему, знаешь, сколько верность хранила? – Мать грустно улыбнулась. – Он-то на облаках сидел, на нас сверху смотрел, а я все хранила да хранила… Мне самой казалось, что он смотрит… – Кира засмеялась. – Ужас. Все молодые годы, почитай, с оглядкой… – Она махнула рукой. – И у тебя забудется. А скорей всего все переменится, вот увидишь. То, что сейчас, – это не навсегда. Хорошая формула. Бабушка Варя так говорила: «То, что сейчас, – не навсегда». Перемелется, мука будет, пирогов напечем, всех накормим, сами наедимся. Потом худеть станем. – Кира опять засмеялась и погладила дочь по щеке. – Особенно некоторые, которые в день по пол-яблочка съедают… Возьмешь, кстати, что-нибудь из моей одежды, пошире, на вырост? У меня есть отличный свитер, тонкий такой, персиковый, пошли примерим…

Кира взяла Алену за руку и повела в большую спальню. Достала из гардероба брюки чуть ниже колен и тонкий свитер.

– Вот твой цвет, запомни. Недозрелый персик, у которого не успели покраснеть бочка…

Она достала из трюмо пачку денег.

– Ой, нет! Мама, нет! – запротестовала Алена.

– А я не тебе даю. Ему… – Кира показала на Аленин живот. – Ты чем его кормить собираешься? Чипсами с хлебом? И работать давно уже хватит. Что тебе это пение далось? На клиросе? Слово-то какое… Противное…