От отца мне досталась целеустремленность, но он всегда полагал, что мать поделилась со мной толикой своего обаяния. Может, потому, что я была женщиной, или из убеждения, что каждое следующее поколение должно исправлять ошибки предыдущего, – в общем, он не сомневался, что я намного лучше его сумею сбалансировать карьеру и личную жизнь. В тот день, когда папе стукнуло пятьдесят, он позвал меня к себе в офис и прямо сказал: «Люди так же важны, как наука. Учись на моих ошибках».

А затем он расправил на столе какие-то бумаги, стал пялиться на свои руки и пялился до тех пор, пока мне не стало скучно и я не вернулась в лабораторию.

Что ж, я явно не преуспела.

– Я знаю, что давлю на тебя, – шепнул Дженсен.

– Немного, – согласилась я.

– И знаю, что вмешиваюсь в твою жизнь.

Я смерила его многозначительным взглядом и прошептала:

– Ты моя личная Афина Паллада.

– Не считая того, что я не грек и у меня есть член.

– Я пытаюсь забыть этот факт.

Дженсен вздохнул, и тут отец, похоже, осознал, что в одиночку братец не справится. Они оба приехали навестить меня, и хотя для неожиданного визита в феврале отцовско-сыновняя комбинация показалась довольно странной, до сих пор я об этом как-то не задумывалась. Папа обнял меня за плечи и прижал к себе. Руки у него были длинные и тощие, но хватка такая цепкая, что сразу становилось ясно – он намного сильней, чем кажется с виду.

– Зиггс, ты хорошая девочка.

Я улыбнулась папиной версии тщательно подготовленного родительского напутствия.

– Спасибо.

– Ты знаешь, что мы тебя любим, – добавил Дженсен.

– Я тоже вас люблю. По большей части.

– Но… считай, что это интервенция. Ты подсела на свою работу. Подсела на быстрый путь карьерного роста или что там еще себе навоображала. Может, я всегда лезу не в свое дело и пытаюсь руководить тобой…

– Может? – перебила его я. – Ты диктовал все, начиная с того, когда родителям можно было снять тренировочные колесики с моего детского велосипеда, и до того, во сколько мне разрешалось возвращаться домой по вечерам. И, на минуточку, ты тогда уже не жил с нами, Дженс. Мне было шестнадцать.

Он оборвал меня взглядом.

– Клянусь, я не собираюсь указывать тебе, что делать…

Брат замолчал и принялся оглядываться по сторонам, словно надеясь увидеть статиста с табличкой, на которой написано окончание фразы. Просить Дженсена воздержаться от вмешательства в мою жизнь было все равно что попросить кого-то другого перестать дышать – всего на десять коротких минуток.

– Просто позвони кому-нибудь.

– Кому-нибудь? Дженсен, ты утверждаешь, что у меня нет друзей. Это не совсем правда, но кому, по-твоему, я могу позвонить, чтобы начать это так называемое «погружение в жизнь»? Другому магистранту, не меньше меня зарывшемуся в исследования? Мы занимаемся биоинженерией. Не самые подходящие условия для светских львов.

Дженсен закрыл глаза и простоял некоторое время, подняв голову к потолку, пока его, кажется, не осенило. Он снова воззрился на меня, подняв брови. В глазах его светилась надежда, смешанная с братской нежностью, бессмысленной и беспощадной.

– Как насчет Уилла?

Я вырвала непочатый бокал шампанского из папиной руки и выпила одним глотком.

Повторять дважды Дженсену не требовалось. Уилл Самнер был лучшим другом Дженсена по колледжу, бывшим стажером отца и предметом всех моих девических грез. А в то время как я считалась милой младшей сестричкой-ботаничкой, Уилл был плохим парнем, вундеркиндом с кривой ухмылкой, серьгой в ухе и парой голубых глаз, способных загипнотизировать любую девчонку.

Когда мне исполнилось двенадцать, а Уиллу – девятнадцать, они с Дженсеном приехали на Рождество к нам домой на несколько дней. Уилл любил грязные словечки, но уже тогда казался мне чертовски соблазнительным, он на пару с Дженсеном бренчал в сарае на гитаре и все каникулы шутливо заигрывал с моей старшей сестрой Лив. Когда мне было шестнадцать, он как раз закончил колледж и прожил с нами все лето, стажируясь у отца. От него исходила такая мощная сексуальная аура, что я подарила свою невинность неуклюжему и неприметному парню из нашего класса – лишь бы избавиться от сладкой боли, которую вызывало одно присутствие Уилла.

Я была практически уверена, что моя сестра по меньшей мере целовалась с ним – к тому же Уилл был для меня слишком взрослым – но за закрытыми дверями в самой глубине своего сердца я признавала, что Уилл был первым парнем, которого мне захотелось поцеловать. Первым парнем, заставившим меня запустить руку под простыни, когда я мечтала о нем в темноте своей спальни.

О нем и о его дьявольской плутовской улыбке и пряди волос, постоянно падавшей на правый глаз.

О его гладких, мускулистых предплечьях и загорелой коже.

О его длинных пальцах и даже маленьком шраме на подбородке.

Все парни моего возраста говорили одинаково, а у Уилла был низкий и спокойный голос. Терпеливый, всепонимающий взгляд. Его руки не дергались и ничего не теребили без толку – обычно они прятались глубоко в его карманах. Глядя на девушек, он облизывал губы и отпускал негромкие, уверенные замечания об их груди, ногах и языках.

Моргнув, я подняла глаза на Дженсена. Мне было уже не шестнадцать лет. Мне исполнилось двадцать четыре, а Уиллу – тридцать один. В последний раз я видела его на злосчастном бракосочетании Дженсена и обнаружила, что спокойная, чарующая улыбка Уилла стала лишь ярче и притягательней. Я завороженно наблюдала за тем, как он исчез в гардеробной с двумя подружками моей новоиспеченной невестки.