Никитин Алексей
Шрифт:
5
В кинотеатре перед началом сеанса к публике неожиданно вышла администратор.
– Товарищи, – сказала она вполне безразличным тоном. – Сейчас вы посмотрите фильм «Государственную границу не пересекал» о службе наших пограничников.
– Афишу читали, грамотные, – ответили ей из зала.
– Так сложилось, что с нами посмотрит этот фильм артист киевского Театра Русской драмы Федор Сотник, сыгравший в картине полковника милиции Кузнецова. Давайте попросим товарища Сотника выйти к нам и сказать буквально два слова об этой интересной роли.
Зал вяло похлопал.
Сотник удивился, отчего вдруг администратору пришло в голову пригласить его на сцену. Но тут его озарило, он понял, какой монолог следует читать на отъезд Елены, и, не думая больше ни о чем, быстро зашагал по проходу.
– Если вы не против, – сказал Сотник, встав перед залом, – я не стану рассказывать о небольшой роли, которую сыграл в этом фильме. В ней нет ничего нового и интересного.
– Верно, артист, – согласился зал. – Что интересного в роли мента?
– Вместо этого я прочту вам монолог королевы Елизаветы из пьесы Шиллера «Мария Стюарт». Это новая роль, новый спектакль. Наша труппа сейчас над ним работает.
Зал озадаченно замолчал, пытаясь представить Сотника в роли королевы. Ирка в ужасе взялась за голову: она одна знала, чем все может закончиться. Светлана растерянно и виновато отводила глаза, стараясь не встретить изумленного взгляда администратора кинотеатра. Это была ее идея пригласить Сотника сказать несколько слов перед сеансом. Кто же предполагал, что все может так повернуться? И только Федорсаныч был рад неожиданной возможности выплеснуть отчаянье привычным ему способом. В эти минуты он видел Елену королевой Елизаветой: надменной, себялюбивой, презирающей всех подданных, всех, кто случайно оказался рядом.
– О, рабское служение народу! – осторожно сказал Сотник, осматривая зал.
– Позорное холопство! Как усталаЯ идолу презренному служить!Когда ж свободна буду на престоле?Я почитать должна людское мненье,Искать признанья неразумной черни,Которой лишь фиглярство по нутру…Да, все именно так. Он для Елены чернь, прислуга, исполнитель пустых и глупых ее капризов.
…Кругом враги! Непрочный мой престолНародной лишь приверженностью крепок!Меня сгубить стремятся все державыМатерика! Анафемой грозитВ последней булле непреклонный папа,Кинжал вонзает Франция с лобзаньемПредательским мне в сердце…Она не верит никому, она всех боится, всех подозревает в предательстве, и потому предает первой. Ах, как это точно!..
Так я живу, воюя с целым миром.Мгновенья счастья быстротечны,И невольно я жить берусь по чертежам чужим.А в них измены черные ветвятся густою сетьюДлинных коридоров. Предательство рисует ложный вход,Там, где стена, плющом увитая, поднялась. И я стучу.Я жду, когда дворецкий передо мною эту дверь откроет,И вновь стучу, и вновь. Но тишина вокруг, лишь ветер смрадный,Несет отраву с домен Азовстали и распыляет над моей страной.Я одинока! Страсти не стихают в моей душе, но сердце не болит.Оно меня моложе, объяснить ему не в силах я, что допустимо,А что так больно ранит любимых и друзей, и всех, кто рядом…Нет, стой! Это притворство. Тут все одно притворство! Что значит сердце ее моложе? И почему это чертежи вдруг оказываются чужими? Чьими же тогда?
Судьба недобрая и с ней неверный случай решают все за нас.Одно лишь право – тихо подчиняться – они за ними признают,Тогда, быть может, удастся ускользнуть из-под надзораБессонных сторожей и кое-как, не выделяясь, серо, как в тумане,Прожить и не накликать на себя небесной кары. Если же ты вдругНабрался смелости и заявил открыто, что сам себе хозяин,То жизнь твоя недолгая пройдет в печалях. И окончится в психушке!Разрыдавшись, Сотник выбежал из кинотеатра «Труд». Свет в зале тут же выключили и на экране пошли титры фильма «Государственную границу не пересекал». Растерянная публика молчала.
Часть третья. Осенний счет
Глава первая
Утки и лебеди
1
Иван Багила объяснил старому, что фиксированного и окончательно определенного будущего нет, оно возникает и меняется каждую секунду настоящего. Предсказать будущее во всей полноте невозможно, потому что неисчислимое количество событий, происходящих одновременно, создает тонкий и сложный рисунок каждого следующего мгновения и влияет на все более отдаленные, без исключения. Нам неизвестно о природе времени ничего, а в будущем мы видим лишь преломленное отражение прошлого. Если летом мы говорим, что осенью этот замечательный кальвиль упадет, то имеем в виду только то, что до сих пор большинство известных нам яблок сорта кальвиль, да и всех прочих сортов, созревало осенью и падало под действием сил всемирного тяготения и других законов природы. Поэтому нет причин полагать, что судьба именно нашего яблока сложится иначе. Хотя все может быть. Все возможно, повторяем мы, даже зная что-то наверняка.