И только маленькая, но важная изока с любопытством облетала знакомые ветки и молча искала свое гнездо, покинутое ею еще осенью. Соя взлетела с хрупкой ветки орешника, присвистнув, словно указав беспокойной гостье, где ее старый дом, и удовлетворенно уселась веткой выше. Изока заглянула в гнездо, покрытое паутиной, и принялась наводить в нем порядок. Она осторожно вынула из гнезда орех и сбросила его вниз. Орех упал на лоб какого-то витязя и пробудил его от тяжелого сна.

Аскольд повел головой вправо-влево, оглядел мутными глазами сонное царство и ткнул кулаком в плечо храпевшего на всю рощу главу стражников.

Стражник вскочил, уставился ничего не понимающими глазами на своего князя, затем ахнул и хотел поддержать Аскольда.

— Я и без тебя найду опору для ног, — отмахнулся Аскольд от услужливых рук стражника и грозно спросил: — Ты почему здесь?

— Нас отправила к тебе княгиня, мы обыскали Почайновскую поляну и Барвихинскую дубраву. Потом нас напоили жрецы медовухой и сказали: русалок князь ловит, с ними хороводы водит…

— Что с княгиней? — снова грозно спросил Аскольд, прервав путаную речь незадачливого ратника.

— Твой сын Аскольдович был чем-то напуган и никак не мог уснуть. Он измаял няньку и княгиню…

Аскольд вскочил на ноги как ужаленный.

— Дом кто охранял? — взревел он.

— Святовит, — шепнул охранник и пошатнулся от мощной оплеухи.

— Если с моими домочадцами что-нибудь произошло, я отрублю тебе голову! — прохрипел Аскольд и устремился напролом через лес к дому.

— Но я молился Святовиту, чтобы он никого не допускал к дому, — жалобно оправдывался стражник, едва поспевая за ним.

— Я посмотрю, как тебе помог совет Бастарна, — в ярости прошипел Аскольд, оттягивая на себя встречающиеся ветки и с силой отпуская их, так что они исхлестывали лицо стражника.

— Сзывай всех! — спохватившись, приказал Аскольд, пересекая рощу, ведая, что тропа в город должна быть где-то совсем рядом.

Стражник выполнил приказ князя, и со всех сторон стали выползать, вылезать и выходить сонные дружинники, отряхивая с себя лесной мусор, и, то виновато, то лукаво поглядывая на князя, вспоминали вчерашние забавы. Но тут же они прикусили свои бойкие языки, видя князя озлобленным и быстро шагающим к городу.

Ну вот и тропа! Какая она теплая, манящая, ласково зовущая пройтись по своим торинкам и выкинуть из головы все тревоги. Аскольд остановился и немного успокоился. Какое таинство природы заставило остудить его злой пыл и внять душой ее неназойливому призыву? Он зашагал по тропе, вбирая в себя ее теплоту и свет, и пожалел, что она так быстро кончилась. Подняв голову, он взглянул прямо перед собой. Деревянная острозубая городьба укрывала такие же деревянные строения разной высоты, и Аскольд вспомнил белоснежные, златоглавые, островерхие церкви в сказочном городе, имя которому Царьград. «Нынче же отплыву к нему!» — хмуро решил Аскольд и, склонив голову, вошел в открытые врата своего Киева.

Перед его домом суетились слуги, озабоченно переговариваясь о вчерашнем беспокойстве юного княжича, но притихли, завидев в воротах князя, устремившегося к крыльцу, где в мадьярском платье, позвякивая монистами, Экийя играла с сыном.

— Сын! — окликнул Аскольд княжича голосом, в котором прозвучали и радость, и гордость, и вина за позднее появление дома. — Бегом ко мне!

Пятилетний ребенок услышал голос отца и рванулся на зов, Аскольд ускорил шаг навстречу бегущему сыну и, протянув руки, поймал его. Мальчик сжал шею отца ручонками и прижался к его колючей щеке. Аскольд задохнулся от волнения. «Дорогой мой сынок», — с грустью подумал он и поцеловал ребенка в голову, взлохматив черные кудри.

— Ты здоров, моя радость? — спросил Аскольд, чувствуя странное волнение в своем голосе.

— Да! — звонко крикнул сын и снова цепко обнял отца за шею.

— А что с тобой ввечеру было? — улыбаясь, но с беспокойством в душе спросил Аскольд, стараясь почему-то не смотреть на крыльцо, откуда упорно не сходила встретить мужа Экийя.

Сын внимательно взглянул на отца, медленно провел руками по его серому лицу, затем остановил движение ладошек прямо под глазами Аскольда и тихо сказал:

— Не уходи от нас с мамой никуда.

— Почему? — удивленно спросил Аскольд.

— Я видел, как тебя убивали секирой, — шепотом проговорил Аскольдович и снова крепко обнял отца.

Аскольд оторопел.

— Что ты сказал, сынок? — догадался спросить он, выйдя из оцепенения.

Княжич повторил свои слова и заплакал.

— Но я жив! Сынок, ты видел неверный сон!

— Это был не сон! — крикнул ребенок.

— Не расспрашивай его ни о чем! — закричала Экийя, метнувшись к сыну, но было поздно: ребенок бился в истерике, держа отца за шею.