Если вы думаете, что первый паровой двигатель был чудом изобретательности, то ошибаетесь — насколько больше изобретательности должно было потребоваться для того, чтобы придумать и изготовить первый каменный нож!

Не смотрите с пренебрежением на людей каменного века. Их культура, по сравнению с тем, что было до них, выше, чем ваша! Подумайте, например, о том, каким чудесным должен был быть изобретательский гений, чтобы придумать и успешно создать инструменты для добывания огня. Это безымянное создание забытого века более велико, чем творения Эдисона.

При приближении нашего каноэ к берегу у деревни меня развязали; когда же лодка коснулась земли, меня грубо выбросили из нее. Каноэ были вытащены из воды. Несколько воинов спустились на берег поприветствовать приплывших, за их спинами толпились мужчины и дети; все они, казалось, немного опасались грозных женщин-воинов. Я же вызвал у них лишь легкое любопытство.

Женщины, не видевшие меня до этого, смотрели на меня с презрением.

— Чей он? — спросила одна из них. — Не слишком большая награда за целый потраченный день.

— Он мой, — сказала Глак. — Я знаю, что он может драться, я видела это, и он сможет работать не хуже женщины: он достаточно рослый.

— Можешь оставить его себе, — сказала другая. — В своей хижине я бы места ему не дала.

Глак повернулась к мужчинам.

— Глула, — позвала она, — подойди и забери это.

Его зовут Дэвид. Оно будет работать в поле. Смотри, чтобы его кормили и чтобы оно хорошо работало.

Вперед выступил безволосый, женоподобный, маленький мужчина.

— Да, Глак, — сказал он тонким голоском, — я буду следить, чтобы оно работало.

Я пошел за Глулой по направлению к деревне; когда мы проходили мимо толпы мужчин и детей, трое мужчин и трое детей двинулись за нами, презрительно разглядывая меня.

— Это Румла, Фула и Гила, — сказал Глула, — а это — дети Глак.

— Ты не очень-то похож на мужчину, — сказал Румла, — такой же, как все те, кого мы ловим за долиной. Должно быть, там очень странный мир, где мужчины выглядят как женщины, а женщины выглядят как мужчины, но это, должно быть, чудесно — быть больше и сильнее, чем твоя женщина.

— Да, — сказал Гила, — если бы я был больше и сильнее Глак, я бил бы ее палкой каждый раз, когда видел.

— И я бы тоже, — сказал Глула. — Я бы убил эту здоровую скотину.

— Вам, кажется, не очень по душе Глак? — спросил я.

— Ты когда-нибудь видел мужчину, которому была бы по душе женщина? — ответил Фула. — Мы ненавидим этих животных.

— А почему же тогда вы не сделаете чего-нибудь? — спросил я.

— А что мы можем сделать? — сказал он. — Что мы, бедные мужчины, можем с ними сделать? Даже за попытку заговорить с ними, они избивают нас.

Они отвели меня в хижину Глак, и Глула указал на место у самой двери.

— Можешь спать здесь, — сказал он.

Мне показалось, что лучшими считались места в дальнем от двери конце хижины, потому что, как я узнал позже, все мужчины боялись спать рядом с ней из страха, что при налете на деревню их могут похитить, а это их пугало больше всего. Они знали свои невзгоды и беды в Уге, но не будет ли им еще хуже в Гефе или Джулоке, двух других деревнях долины, которые постоянно совершали набеги за мужчинами и рабами.

Постелью в хижине служили простые охапки травы. Глула помог мне устроить место для отдыха, а потом вывел меня за деревню в сад, принадлежавший Глак. В нем работал еще один мужчина. Это был высокий парень, явно пленник из-за пределов долины. Он ковырял землю заостренной палкой. Глула протянул мне похожее грубое орудие и поставил работать рядом с рабом. После этого он вернулся в деревню.

Как только он ушел, мой напарник повернулся ко мне.

— Меня зовут Зор, — сказал он.

— А меня — Дэвид, — ответил я. — Я из Сари.

— Я слышал про Сари. Она лежит за Люрель-Азом.

Я из Зорама.

— Я много слышал про Зорам, — сказал я. — Он находится за теми горами, где живут крылатые ящеры — типдары.

— От кого ты слышал про Зорам? — спросил он.

— От Джаны, Красного Цветка Зорама, — ответил я, — и от Тоара, ее брата.

— Тоар — мой близкий друг, — сказал Зор. — Джана ушла в другой мир со своим мужчиной.

— Много раз ты спал здесь? — спросил я.

— Много, — ответил он.

— Отсюда нельзя убежать?