Что касается меня, то я собираю свои воспоминания о маме и пытаюсь делать выводы о причинах ее поступков. Я понимаю, что это абсолютно ненаучно.

И не могу избавиться от вопроса: если бы мама встретила меня сейчас, разочаровалась бы она?

Верджил вертит в руках мамин бумажник. Он настолько хрупкий, что кожа начинает крошиться у него прямо в пальцах. Я замечаю это, и в груди щемит, как будто я опять ее теряю.

— Этот бумажник совершенно не доказывает, что твоя мама стала жертвой нечестной игры, — говорит Верджил. — Она могла потерять бумажник в ночь, когда оказалась лежащей на земле без сознания.

Я складываю руки на столе.

— Послушайте, я знаю, что вы думаете: что она сама спрятала бумажник на дереве, чтобы потом сбежать. Но очень тяжело взобраться на дерево и спрятать бумажник, когда лежишь без сознания.

— Если все так, как ты говоришь, почему она не оставила бумажник там, где его легко могли найти?

— И что потом? Разбила себе голову камнем? Если она действительно хотела исчезнуть, почему просто не сбежала?

Верджил медлит с ответом.

— Возможно, возникли некоторые обстоятельства…

— Например?

— Пострадала не только твоя мама, ты ведь это знаешь?

Внезапно я понимаю, на что он намекает: моя мама пыталась выставить себе жертвой, хотя на самом деле была преступницей. Во рту пересыхает. За эти десять лет я много кем представляла маму, но слово «убийца» даже в голову мне не приходило.

— Если вы на самом деле полагаете, что моя мама убийца, почему не стали ее искать, когда она исчезла?

Он лишь молча открывает и закрывает рот.

«Хватит меня дурачить!» — думаю я.

— Смерть признали несчастным случаем, — отвечает он. — Но на месте происшествия мы обнаружили рыжий волос.

— Это все равно что сказать: в журнале «Холостяк» опубликованы фото девиц. Мама не единственная рыжеволосая в Буне, в Нью-Гемпшире.

— Волос мы нашли внутри мешка, в котором перевозили труп.

— И что? «А» — это грубо! И «б» — подумаешь, большое дело! Я смотрю «Закон и порядок». Это означает лишь то, что женщины контактировали друг с другом. Это случалось раз по десять за день.

— Либо же это означает, что волос оказался на теле во время драки.

— От чего умерла Невви Рул? — спрашиваю я. — Патологоанатом определил, что ее убили?

Он качает головой.

— Он заявил, что смерть наступила в результате несчастного случая, от удара о тупой предмет во время нападения слона.

— Может быть, о маме я мало что помню, но я точно знаю — она не могла весить две с половиной тонны, — говорю я. — Поэтому позвольте мне описать другой сценарий развития событий. А если это Невви набросилась на маму? И один из слонов увидел драку и отомстил?

— А слоны на такое способны?

Я точно не знаю. Но помню, как читала в маминых журналах о слонах, которые затаили злобу: они могли ждать несколько лет, чтобы свести счеты со своими обидчиками или обидчиками своей семьи.

— Кроме того, — добавил Верджил, — ты сама говорила, что мама оставляла тебя с Невви Рул. Сомневаюсь, что она доверила бы Невви свою дочь, если бы считала ее опасной.

— А я сомневаюсь, что мама оставляла бы меня с Невви, если бы хотела ее убить, — добавляю я. — Мама ее не убивала. Концы с концами не сходятся. В ту ночь на месте происшествия побывало с десяток полицейских. Основываясь на теории вероятности, есть шанс, что один из них был рыжим. Вы же не знаете, принадлежит ли волос моей маме.

Верджил кивает.

— Но я знаю, как это выяснить.

Вот еще одно мое воспоминание: дома, родители ссорятся. «Как ты могла! — обвиняет отец. — Как ты могла так поступить?»

Я сижу на полу, плачу, но, кажется, никто меня не слышит. Я не шевелюсь, потому что из-за меня весь этот крик и начался. Вместо того чтобы сидеть на одеяле, играть игрушками, которые мама принесла в вольер для слонов, я погналась за желтой бабочкой, когда она упорхнула от меня. Мама сидела ко мне спиной, записывала свои наблюдения. И тут как раз мимо проезжал папа, увидел, что я направилась вниз, туда, куда полетела бабочка… и где, так уж случилось, стояли слоны.

«Это же заповедник, а не дикая природа, — оправдывается мама. — Она же не встала между самкой и детенышем. Слоны привыкли к людям».

Отец кричит в ответ: «К детям они не привыкли!»

Внезапно меня обхватывают две теплые руки. Их хозяйка пахнет пудрой и лаймом, а ее колени — самое безопасное на свете место.

— Они злятся, — шепчу я.

— Они просто испугались, — объясняет она. — Просто от злости и страха кричат одинаково.

Она начинает петь мне на ухо, чтобы я слышала только ее голос.