…Выложив серебристым песком колдовской рисунок на полу, Страшный Человек заговорил. Эльга не понимала ни одного из произносимых колдуном слов, но чувствовала мрачную силу, стоявшую за ними. В ночной тишине, в пустоте разрушенного храма слова Страшного Человека падали как камни в бездонный омут, требуя, пробуждая, вызывая… что? Темнота переставала быть темнотой, ночь оживала и Эльга чувствовала, как ее сердце стынет от невыносимой жути, распространяющейся по храму. Она хотела остановить это, закричать: «Не надо!!! Пожалуйста, не надо!!!» — но крик застыл в ее горле, когда черная гадюка подняла голову и встала, чуть покачиваясь, перед ее лицом. Она не могла переносить молча этот ужас. Но не могла и говорить — рассерженное шипение змеи обещало ей самую незавидную участь, буде пленница осмелится открыть рот или двинуться с места. Эльга сжалась в комок, до крови закусила правую руку и тихонько заскулила.

Из тьмы вышло существо, вызванное Страшным Человеком. Оно не имело формы, но не было и бесформенным. Как будто бы полсотни стеклянных фигур были вложены друг в друга — самые верхние, внешние, были прозрачны и сливались с воздухом и тьмой; внутренние были более мутными, тускло-желтыми, светившими ничего не освещающим холодным светом. Голос демона вонзился в мозг Эльги как каскад ледяных осколков; ей казалось, что она сходит с ума. В ответ раздался голос колдуна — резкий и властный. Как будто бы ведя поединок между собой, их голоса сплетались и расходились: переполненный злобой голос демона отнимал разум, превращал реальность в кошмар; голос колдуна бил, как плеть. Прошли минуты, и Эльга вдруг поняла, что это не поединок — уже не поединок: стороны пришли к какому-то соглашению. Прошептав что-то напоследок завораживающим ледянистым голосом, демон исчез, а Страшный Человек произнес слова, завершающие ритуал, поднял змею с пола (она тут же превратилась в посох), велел Эльге встать и идти рядом с ним. Сбежать не было никакой возможности хотя Страшный Человек не смотрел на нее, она постоянно ощущала на себе его внимание.

В укрытии неподалеку стояли две лошади. Колдун посадил ее на заводную, прямо между сумками. Эльга весила так мало, что лошадь, скорее всего, не ощутила никакого изменения в тяжести груза. Дальше была скачка сквозь ночь. Эльга не правила лошадью — поводья ее кобылы были привязаны к седлу той, на которой мчался Страшный Человек. Ей оставалось только цепляться руками и ногами и изо всех сил стараться не упасть.

Когда начало светать, они съехали с дороги и остановились. Страшный Человек развел костер и подвесил над огнем котелок с водой. Из седельной сумки были извлечены два мешочка — с просом и кусочками сушеного мяса. Все это полетело в кипящую воду. Страшный Человек время от времени помешивал готовящуюся кашу и в свете разгорающегося утра уже не казался таким страшным.

От запаха, который вскоре потянулся из котелка, у Эльги потекли слюнки.

— Давай знакомиться, — неожиданно сказал колдун.

Эльга посмотрела на него с опасением. Не собирается ли он, узнав ее имя, кинуть ее в кашу?

— Мое настоящее имя — Уилар Бергон. — Он помолчал и добавил, усмехнувшись: — Про барона Ринальдо — забудь.

Да она и запомнить-то это имя не успела там, на холме, когда он представился — и уже через минуту выпустил кровь из своих новых знакомцев.

Сцена вечерней схватки снова встала у нее перед глазами. Она замешкалась и не ответила сразу.

Уилар нетерпеливо поторопил ее:

— Что молчишь? Как тебя зовут, замухрышка?

Как это ни было смешно в ее положении, Эльга ощутила укол обиды. Ее уже во второй раз называют замухрышкой. А ведь в портовом городе Греуле, где она жила раньше, молодые люди частенько посматривали на нее с интересом. Правда, тогда она не была такой худющей и грязной. Она носила красивые, нарядные платья…

— Эльга из Греула.

— Греул? Это на западе, кажется?

— Да.

Чародей кивнул.

— Кто тебя учил?

— В церковной школе… чтению и счету… брат Бенедикт.

— Да нет же, дура!.. — Кажется, Страшный Человек терпением не отличался. И раздражать его Эльге очень не хотелось. — Я спрашиваю, кто тебя учил искусству? Ну?.. Ворожбе?

— А… Матушка Марго. Немножко.

— Она жива?

Эльга замотала головой. Вспомнив про матушку, она едва удержалась, чтобы не зареветь. В это время наконец подоспела каша. Уилар достал деревянную миску, положил себе примерно половину и неторопливо принялся есть. Эльга сглотнула и заставила себя не смотреть ему в рот. Разом вышибло все печальные мысли о матушке. Теперь она думала только о содержимом котелка.

Чародей, не переставая жевать, показал в сторону речки, из которой он брал воду.

— Пойди помойся. От тебя несет, как от помойки. Кусок в горле застревает.

Сгорая от стыда. Эльга повиновалась. Когда она поднялась, чародей извлек из своей бездонной сумки кусок мыла и бросил ей под ноги.

На берегу она остановилась и подумала: а не сбежать ли? Она поколебалась, но потом, ежеминутно оглядываясь, принялась стаскивать платье. От побега ее удержала только надежда, что чародей отдаст ей вторую порцию каши.

Так и произошло. Когда она вернулась обратно, Уилар снисходительно позволил ей воспользоваться его ложкой. Она ела — стараясь не давиться и соблюдать хоть какие-то приличия. Получалось не очень. После того как она закончила, ей было милостиво позволено вымыть посуду.

Когда вычищенный песком котелок был возвращен владельцу, Уилар кивнул на плащ, брошенный на траву.

— Ложись спать.

Она повиновалась. Уже сквозь сон, откуда-то издалека раздался голос Страшного Человека:

— Какие-нибудь родственники у тебя есть?