Адамс ответил нехарактерным для него робким кивком лысой розовой головы.

— На Двадцать четвертой улице в Нью-Йорке он женился на некой Аде Тодд, которая родила ему пятерых детей.

— Втайне от всех! — Хэю почудилось, что он сходит с ума.

— В такой тайне, что он фактически до самого конца не назвал Аде своего настоящего имени. Он называл себя Джеймсом Тоддом и поселил ее и детей в прекрасном уголке под Нью-Йорком под названием Флашинг.

— Генри, если ты снова занялся сочинением романа…

— Отнюдь нет. Правда чересчур эксцентрична для простого историка. Кинг был в состоянии зарабатывать достаточно денег, чтобы обеспечить комфорт своей семье в этой горациевой сельской обители, где растут китайские деревья гингко, а верные слуги создают им идиллический, хотя и анонимный комфорт.

По мере того как Хэй терял терпение, Адамс становился все более лиричным.

— Как ты можешь предполагать, — я видел, как изменилось твое лицо, когда я произнес слово «анонимный», — были веские причины, почему Кинг не хотел, чтобы мир и даже, замечу с грустью, братство Червей знали о его тайной жизни. Ада была его идеальной, хотя и земной, богиней, хранительницей космической энергии…

— Генри, ради бога…

— Джон. — Поднятая рука Адамса выражала слабый укор. — Я не закончил с его тайной жизнью. Перед самым отъездом на Запад во второй раз он решил, что для его семьи, по-прежнему носящей фамилию Тодд, лучше всего будет перебраться в ту часть мира, которая ныне причиняет тебе столько неудобств из-за глупой проблемы ее границы с Аляской…

— В Канаду?

— Наша Снежная королева. Он перевез их в Торонто, где его сыновья поступили в заведение, — Адамс заглянул в бумаги, лежавшие у него на коленях, — именуемое школой Логана.

— Почему Канада?

— Потому что там есть терпимость, в отличие от свойственной нам одержимости тем, что я назвал бы идентификацией. Там нет присущего нашей нации неприятия любой формы мезальянса.

— Это я понимаю, — кивнул Хэй, — особенно теперь, когда он дал ей свое имя.

— Если, конечно, она захочет им пользоваться. Он ясно высказался об этом в своем завещании. По которому вы являетесь опекуном…

— Почему у тебя есть копия, а у меня нет?

— Друг — наш друг, Гардинер, дал мне этот ранний его черновик. Как только завещание будет утверждено, а антиквариат Кинга продан, вдова сможет жить в умеренном комфорте как миссис Тодд или миссис Кинг в Торонто или Флашинге или…

— Все это звучит, как не лучший рассказ Стивена Крейна. Джентльмен и падшая женщина, незаконная семья, вымышленные имена…

— О, это гораздо более смелая история, чем все написанное Стивеном Крейном. Видишь ли, дорогой Джон, совершенная женщина Кинга, мать пятерых его детей, воплощенная мировая богиня, рядом с которой может быть лишь мужчина, безукоризненный в своих биологических функциях, это славное существо из предыстории, эта Ада Тодд — негритянка.

Хэй шумно вздохнул и кровь внезапно отхлынула от его головы. На мгновение ему показалось, что он теряет сознание. Но тут же собрался с духом.

— Кларенс Кинг женился на негритянке! Но это… невозможно.

— Ты не был на Таити. — Адамс самодовольно посмотрел на огонь в рамке светящегося мексиканского нефрита.

— Ты там был, но я что-то не замечаю в этом доме смуглой миссис Генри Адамс…

— Только потому, что я пошел дальше, в высь и в даль. К Деве Шартра, к более совершенному воплощению изначальной богини, которая…

— Будь я проклят, — сказал Джон Хэй, когда Уильямс медленно открыл дверь в кабинет и объявил, что молодые дамы хотят выразить свое уважение…

Адамс встал, на его лице появилась маска доброго дядюшки, хотя необычный блеск глаз позволял предположить нечто демоническое в его натуре.

Комнату буквально заполонили три девушки. Хэй никогда не мог понять, как две его дочери и их подруга Элис Рузвельт умудрялись занимать столько пространства, вбирать в себя столько воздуха, создавать такую — за неимением лучшего слова — атмосферу, но они сделали именно это.

Вся троица сгрудилась вокруг дядюшки Генри, к каждой он целомудренно прикоснулся легкими движениями рук и потом воздел их в папском благословении. Элен все более становилась похожей на Клару, а Элис на него самого. Президентская Элис, к счастью, ничем не напоминала отца, если не считать узенького рта, полного крупных выступающих зубов. Элис Рузвельт была не просто хорошенькой, но красивой, у нее была изящная фигура и серые, точно мраморные глаза; она держалась очень прямо и вела себя, как принцесса, каковой себя и считала. Кроме того, она была склонна к вспышкам сумасшедшей энергии, а также недемократического — хотя и вряд ли королевского — остроумия. Генри Адамс иногда ее просто боялся. Желая сделать приятное, она лишь загоняла дядюшку Генри в угол.

— Вы должны прийти на прием. Не каждый день у меня дебют в Белом доме…

— Я слишком стар, милое дитя…

— Ну, разумеется. Мы будем поддерживать вас — кого из древних поддерживали на пире?

— Фемистокла…

— Мистер Хэй, заставьте его прийти! — Элис Рузвельт повернулась к Хэю, воздев вверх руку как богиня победы.

— Сделаю все, что в моих силах.

Элен плюхнулась в кресло напротив Адамса, самое большое, предназначенное для ее матери, которая пока еще была заметно крупнее дочери, с облегчением подумал Хэй. Он испытывал облегчение и оттого, что Элен в следующем месяце выходит замуж за Пейна Уитни. Если она станет еще крупнее… Он боялся даже думать, как это будет — жить в доме между массивной Сциллой, его женой, и возможной старой девой таких же размеров, Харибдой-Элен.