— Я буду свободным человеком. — Хэй адресовал эти слова Атлантике, равнодушно поблескивавшей в ярких лучах июльского солнца. — Я смогу наконец радоваться жизни. — Он засмеялся вслух, вспомнив, что сказал Генри Адамс, услышав жалобы Хэя о том, что когда он уйдет с должности, он потеряет всякий интерес к жизни.

— Не волнуйтесь, мой милый, — сказал старый друг, не пряча злобных интонаций, — вы его уже потеряли.

Хэй медленно спустился по винтовой мраморной лестнице в мраморный вестибюль, вдохновленный палладиевской Виллой Ротонда. Полковник Пейн для украденного у Уитни сына снял лучшее, что было возможно. Хэй не любил полковника Пейна, но, к чести полковника, он и не навязывался семье Элен Хэй — Уитни. В Ньюпорте его никто пока не видел, так же, как и Уильяма С. Уитни. Каждый поддерживал враждебную симметрию путем отсутствия.

В обшитом деревянными панелями кабинете, похожем на ящик для сигар изнутри, Клара писала письма под портретом хозяина дома, железнодорожного магната, уехавшего за границу.

— Ты подал в отставку, — сказала она, не поднимая головы.

— Откуда ты знаешь? — Хэя больше не удивляла удивительная способность Клары читать его мысли.

— У тебя манера ходить на пятках, когда тебе кажется, что ты принял твердое решение. Я пишу Эдит. Следует ли мне уведомить ее о твоей отставке?

— Нет, нет. Теодор должен узнать об этом только от меня. — Хэй достал свое письмо президенту. — Это моя свобода.

— Да, дорогой. — Клара продолжала писать, и у Хэя было такое чувство, будто его обокрали. Он рассчитывал на драматический эффект.

— Не каждый день государственный секретарь уходит в отставку.

— Такое впечатление, что в твоем случае это происходит именно каждый день. Я бы хотела, чтобы ты и в самом деле со всем этим покончил. — Она размашисто подписала письмо и запечатала конверт, затем повернулась к нему всей массой своего тела. — Я хотела бы снова увезти тебя в Бад-Наугейм, показать врачам…

— Клара, именно это я и сделал! Мы можем уехать в Европу в следующем месяце. Эйди отлично управится с департаментом, живой я или мертвый, а президент…

— Как всегда тебя не отпустит. Ты ему нужен в будущем году, во время выборов. Тебе, увы, придется остаться. Конечно, морской воздух…

— … мне на пользу. Но как я выдержу еще один год стычек с сенатом и Кэботом? — Хэя передернуло при мысли об этом тщеславном неумном человеке, которого он когда-то считал своим другом.

— Придется его терпеть ради сестры Анны. Она стоит дюжины Кэботов…

— А он — это дюжина мерзких сенаторов в одном лице…

Элен вплыла в комнату абсолютно клариной походкой. Замужество сделало ее еще более крупной.

— Миссис Фиш устраивает прием в честь государственного секретаря в субботу. Так постановил мистер Лер…

— Какие собаки приглашены? — Хэй был не столько шокирован, сколько изумлен обедом для собак Четырехсот семейств. Римское падение нравов всегда было по вкусу его душе жителя фронтира. Тот факт, что этот декаданс возмущал Рузвельта, был лишь очком в его, декаданса, пользу, поскольку и в поведении Теодора стали проявляться симптомы упадка поздней Римской империи.

— Приезжает Элис. — Больше не было необходимости спрашивать, о какой Элис идет речь. Конечно, собирается приехать Элис Рузвельт. Пресса не могла ей нарадоваться, называла ее принцессой Элис. Она доставляла всем удовольствие, она шокировала, она пудрила нос на людях — настоящая дама такого себе не позволяет, даже укрывшись от всех; поговаривали даже, что она тайком курит сигареты. Ясно, что римский декаданс в последнее время захватил Белый дом, и президент даже пошутил в разговоре с Хэем, что и его самого обвинила в этом некая канадская дама, прочитавшая, что он выпил бокал шампанского на свадьбе Элен Хэй, тем самым погубив свою бессмертную душу.

— Твой отец подал в отставку.

— Я думаю, что она остановится в Каменном доме. Но ведь мы могли бы принять ее у себя…

— Это все, что ты можешь сказать на закате моей долгой карьеры? — Хэй понял, что его притворная меланхолия слишком похожа на настоящую, чтобы выглядеть убедительной.

— О, никуда ты не уйдешь. Ну право же, не уйдешь. Не говори глупостей, папа. Тебе же нечем будет заняться. Да и президент тебя не отпустит. Разве не так? — Элен повернулась к матери и та кивнула в ответ с невозмутимостью Сивиллы.

Хэй был огорчен, он действительно хотел выйти в отставку, но все было против него. Только смерть освободит его от занимаемой должности; правда, она не за горами.

— Вы обе не знаете чувства жалости, — сказал он.

— И еще ты должен вырвать для нас у Колумбии этот канал, — сказала Элен, поправляя прическу перед зеркалом. Она почти догнала мать комплекцией и в одежде предпочитала тот же яркий стиль. — Почему они ставят нам палки в колеса?

— Они тянут время, потому что в будущем году истекает срок французской концессии на канал, которая передана нам, и они хотят, чтобы мы снова за нее заплатили.