Мечтая о том, чтобы утренний сон осуществился, я вздохнула.

Шайен рассмеялась и пробормотала что-то насчет того, что Кэнди придется с этим смириться. Какой-то плотный парень появился в проходе и сел прямо перед нами, заставив всю скамью жалобно скрипнуть. Когда он сменил позу, я вдруг заметила листок бумаги, почему-то засунутый под край сиденья, почти невидимый.

Ухмыльнувшись, я прикинула, не мог ли Келлан запихнуть туда какую-нибудь совершенно невероятную записку. Недолго думая, я потянулась вниз и выдернула листок. Мне понадобилась на это какая-то секунда, и Шайен с удивлением посмотрела на меня. Когда бумага очутилась у меня в руках, она показала на нее:

– Что это такое?

– Может, и ничего.

Может, у меня просто разыгралось воображение.

Развернув смятый листок, я взорвалась хохотом. Мне пришлось зажать рот ладонью, чтобы на меня не оглянулись все, кто был в начавшей уже затихать аудитории. Это действительно была записка от Келлана. На крохотном листке он написал: «Прекрати представлять меня голым и учись – так будет этично».

Продолжая давиться смехом, я покачала головой. Откуда он знает, что я вижу его в эротических мечтах? Отведя наконец ладонь ото рта, я провела пальцем по словам, написанным Келланом, и, вздохнув, попыталась угадать, фигурирую ли я в его сексуальных фантазиях. Я надеялась, что играю в них главную роль.

Рядом со мной хихикнула Шайен:

– Так это от Келлана? А он весьма мил. – Она встряхнула головой. – Великолепен и забавен. Нечего и удивляться, что Кэнди тебя ненавидит.

Усмехнувшись ее замечанию, я окинула взглядом ряды сидений. Откуда Келлан знал, что я выберу именно это место? Мне ведь просто повезло, что я вообще нашла эту записку. Но когда я заметила крошечные уголки бумажек, разложенных под сиденьями тут и там, я изменила свое мнение. Дело было не в везении… Келлан рассовал свои записки повсюду. Бог мой, это должно было отнять у него уйму времени! Когда он только успел? И что написано на других листках? Поскольку преподаватель уже пришел и начал занятие, я не могла прямо сейчас заняться сбором своей добычи – мне пришлось подождать окончания урока. Однако все время экзамена я поневоле улыбалась. Наверное, я и правда была самой счастливой девушкой на свете.

После занятия Шайен помахала мне рукой и пожелала хорошей оценки. Улыбаясь, я намеренно тянула время, складывая тетради и книги. Когда аудитория почти опустела, я принялась за поиски. Это заняло у меня довольно много времени, но постепенно я отыскала все до единой записки, рассованные Келланом тут и там. Когда ни под одним из сидений листков не осталось, у меня набралось около сотни маленьких сокровищ. Я тут же поспешила домой, чтобы прочитать их все в тишине своей комнаты. Некоторые из посланий пылали страстью, другие были нежными, но все они представляли собой веселый сюрприз. Келлан основательно потрудился, чтобы я его не забыла, как будто он всерьез опасался, что такое возможно. Сжимая висевший на моей шее кулон, я лишь качала головой. Глаза щипало от слез. Как будто такое было возможно…

Спрятав в карман записку, гласившую лишь «Я люблю тебя», я начала собираться на работу. Поскольку сегодня был последний день учебы, предполагалось, что у Пита будет шумный вечер. В особенности потому, что наша новая группа начинала завоевывать поклонников.

Меня не слишком радовало, что на площадке Келлана начал выступать кто-то другой, но даже при этом я была вынуждена признать, что музыканты были хороши. С этой группой перед своим отъездом договорились Эван и Келлан, чтобы надолго не оставлять Пита без зрелищ. Музыкальный круг Сиэтла был довольно тесен, так что почти все исполнители были знакомы друг с другом. Келлан думал, что эта компания парней лучше всех подойдет для бара.

На самом деле «парней» я сказала просто по привычке, ведь группа состояла из одних девушек. Не поймите меня неправильно, они играли точно так же, как любая другая рок-группа на планете, но я фыркнула, увидев их в первый раз. У меня возникло вполне обоснованное подозрение, что Келлан совершенно сознательно пригласил именно девчонок – ему не хотелось, чтобы я наслаждалась игрой какого-то другого парня.

Пока я переодевалась в подсобке, на меня налетела моя энергичная подруга. Обхватив руками, Дженни чмокнула меня в щеку:

– Привет, Кира! Как прошло последнее занятие?

Я расплылась в идиотской улыбке, сразу подумав о десятках любовных записок, в данный момент рассыпанных по моей кровати.

– Прекрасно… – вздохнула я немного мечтательно.

Дженни посмотрела на меня так, будто я внезапно свихнулась, и я решила, что мой томный вздох был слишком эмоциональной реакцией на окончание занятий. Коротко рассмеявшись, я пожала плечами:

– Что поделаешь, я люблю учиться.

Криво улыбнувшись, Дженни встряхнула золотистыми локонами:

– Странная ты.

В ответ я лишь похлопала ее по руке, и мы отправились начинать свою смену. В коридоре нас кто-то окликнул:

– Эй, Кира, Дженни!

Оглянувшись, я постаралась сдержать вздох. Девушка из группы, игравшей сегодня, улыбалась мне. Коллектив назывался «Поэтик блисс», и в данный момент к нам направлялась его солистка. Ее звали Рэйн, но я ничуть не сомневалась, что в ее свидетельстве о рождении стоит совсем другое имя. Тем более что остальных участниц группы тоже звали весьма нестандартно: Блессинг, Мидоу, Саншайн и Тьюзди [6] . Мне стоило немалого труда говорить с последней, сохраняя серьезное выражение лица. Я все пыталась угадать, то ли девушки поменяли имена, объединившись в группу, то ли, наоборот, группа сама собой сложилась из особ с уникальными именами, случайно нашедших друг друга. Уверена я была только в одном: эта Рэйн знала моего парня именно так, как знали его, похоже, большинство женщин вокруг, то есть весьма близко. Именно поэтому я вздыхала каждый раз, когда она обращалась ко мне. Нелегко было держаться как ни в чем не бывало со всеми его временными подружками.