Ты беззащитен! Поэтому, являешься легкой добычей для тех, кто не признает законы нашего общества. У кого есть свои, альтернативные законы: национальные диаспоры, кланы, тейпы. Государству выгодно иметь таких «врагов», которых законопослушные граждане не любят и боятся. Граждане бегут в полицию за защитой от их агрессии, потому что их лишили возможности защищаться самим. А куда им деваться?

Для государства это замечательный способ «выпустить пар» общественного недовольства. Найти виноватых во всех несчастьях. Кто во всем виноват? Евреи и хачики! Поэтому реальное противодействие криминалу национальных диаспор власти не нужно, а без команды от «руководства» рабское гражданское общество ничего не может…

Леха, ты можешь хоть тысячу лет воевать с «черными» — это ничего не значит и никому не поможет. Это лишь способ политикам перевести стрелки от себя на других. Понимаешь?

— Да мне начхать на политику и политиканов. Я нормальный пацан. Понял? — огрызнулся Леха.

Он выглядел сильно расстроенным. Подобного поворота беседы он явно не ожидал.

Илья протянул руку в темноту и достал полторашку, наполовину заполненную чачей. Огненная вода стала разливаться по кружкам. Парень с дрэдами взял паузу и вместе с девушкой стал раскуривать подозрительного вида сигаретку. Обычный табак так не курят — подолгу задерживая дым в легких, давя внутри себя желание кашлянуть.

— Правда говорят, что Урагана убили? — неожиданно спросил Леха.

— Правда. На побережье где-то. Подробностей я не знаю.

— Наши убили?

Илья удивленно посмотрел на своего собеседника. Он и подумать не мог, что новости приходят на «другую сторону» так быстро.

— Нет. Гопники какие-то. Он и какой-то парень с девушкой шли вдоль берега, за ними увязалась толпа отморозков. Слово за слово — пошла потеха. Парень с девушкой убежали, а Урагана сильно избили и бросили в воду. Там он захлебнулся и умер.

— Жалко его. Он хоть и урод был отмороженный, но все равно…

— Тебе-то что? Он бы тебя не жалел, понимаешь о чем я говорю, — удивился Илья.

— Он был честен и с друзьями и с врагами. Не скрывал своих убеждений и никогда не прятался. Такие долго не живут.

Откуда-то слева другой парень начал играть мелодичную песню. Постепенно окружающие стали подпевать ему, «барабанщик» подстроился под нового гитариста и стал выстукивать ладошками песню. Кто-то тактичный дождался, когда Илья с Лехой выпьют и закурят, чтобы присоединиться к беседе.

— Молодые люди, я случайно подслушал ваш разговор. То, о чем вы говорите — очень интересно. Меня Сашей звать. Короче, рад знакомству.

Илья с любопытством разглядел нового знакомого. Это был чуть полноватый дядька в просторных шортах и футболке, других подробностей из-за скудного освещения не было видно.

— Мой отец — кабардинец, в свое время убежал с горного аула на комсомольскую стройку и там женился на комсомольской активистке. Знаете, почему убежал? — немного заплетающимся языком спросил Саша.

— Скучно стало?

— Глупости. Думаете, на БАМе сильно весело было? Ха-ха-ха!

Новый знакомый Ильи был сильно пьян, и вообще слабо контролировал себя.

— Ни единой догадки не имею, — честно признался Илья.

— Потому что надоело. Жизнь идет, а у тебя все расписано на десять лет вперед — на ком ты женишься, чем заниматься будешь, кто твой друг, а кто кровный враг — все решено. Мой отец окончил школу с золотой медалью, пришел домой и тут же пришли свататься родственники его будущей жены — в костюмах, все как полагается. И девушка хорошая была! Потом к его отцу пришел председатель колхоза, и они договорились, чтобы первое время мой отец скотником с совхозе работал. Потом еще кто-то подошел и опять что-то начали решать.

А самого отца хоть кто нибудь спрашивал, чего он хочет? Он, между прочим, хотел ехать учиться во Владикавказ, в политех поступать, инженером по металлообработке хотел быть. Но никто в этом всеми богами забытом ауле не понимал этого.

Сидел он, сидел, а потом пошел в комсомольскую ячейку в школе, и сказал, чтобы его на БАМ отправили. Скандал! Родственники его отпускать не хотели, предлагали в горах спрятаться — думали, что заставляют его. Наивные! Но отец у меня упертый — если что-то решил, не переубедишь. В конце концов, махнули на него рукой. С тех пор дорога обратно в аул для него закрыта.

— И к чему ты это говоришь? — недоверчиво спросил Леха.

— А вот к чему. Вокруг только и слышишь про прекрасные горские традиции, все восхищаются семейными отношениями, уважительным отношением к старшим и прочим патриархатом. Но никто не понимает, что если старший сказал брать в руки «Калашников» и идти расстреливать колонну «федералов» — вариантов отказаться нет. Вообще нет. Это в Москве можно откосить от армии, прикинувшись психом или дать взятку военкому. В небольшом селении в горах, где всё на виду, где вся жизнь подчинена неписанным правилам, «откосить» невозможно.