Папа родился перед войной, а мама — сразу после войны. Тогда было голодно. Вот и осталась у них привычка: ешь с хлебом.

Я как-то давно спросил их: почему с хлебом? Они даже растерялись. «Ну… — сказал папа, — сытней будет». «Так я ж лучше вместо двух котлет три съем — без хлеба, и тоже будет сытней», — ответил я. Тогда мама рассердилась: «С такими замашками где ж на вас мяса напасешься!» Я промолчал, потому что рот был занят — жевал третью котлету.

А папа вдруг деловито сказал маме: «Как где? Кабанчика в сарайчике заведем!»

Я испугался: иные наши соседи держали свиней в сараях. Если родители и впрямь надумают завести кабанчика, как мне с ним уживаться?! Я проглотил котлету и глухо сказал: «Во-первых, котлеты — с хлебом. Во-вторых, в сарае живет Уже один кабанчик». Они засмеялись: я ведь худой, как жердь. «И в-третьих, — весело заметил я, поняв, что, по всей видимости, отец свою угрозу не исполнит, — у нас и так почти каждый день — рыбный».

Тут они опять засмеялись, и мама со вздохом сказала — «Счастливое поколение. Беззаботно живут». «И слава богу» ответил отец и в сто третий раз (я машинально считаю) стал рассказывать, как во время войны он, жутко голодный, чуть не съел тайком туалетное мыло, которое увидел впервые и принял за деликатес.

…Позавтракав, я побежал в соседний подъезд, к другу Славке Роеву. Он тоже был дома один. Отец его работал главбухом на сахзаводе, а мать — экспедитором в ресторане.

Славке еще сложнее, чем мне. Меня-то родители пилят за то, что я еще не выбрал себе будущей профессии, а ему они уже выбрали сами. Славка, мол, будет дипломатом.

В Москве есть МГИМО — Московский государственный институт международных отношений. Он, Славка, с блеском поступит туда на экономический факультет, с блеском его окончит, купит портфель «дипломат» и — за границу, куда-нибудь в Монголию или Венгрию.

Родители ему даже наняли преподавателя английского языка, и он круглый год с ним занимался. А на черта ему, спрашивается, английский, если он поедет в МНР или в ВНР? Уж лучше бы учил монгольский!

Но у нас в городке никто ни монгольского, ни венгерского не знает. А английский — международный, — объяснила мне его мать. — Его даже в Египте знают».

Действительно… Тогда я спросил, почему его пошлют именно в МНР или ВНР. Но мать все знала: «Сразу по окончании далеко не пошлют. Вот когда поработает, проявит себя, его пошлют подальше».

Жаль, если пошлют… А родители того не понимают, что Славка уже, сам не подозревая, нашел свое призвание. Он — талантливый повар. Видели бы, как он готовит! Все у него под рукой: сковородки, мисочки, кастрюльки, ложечки, дуршлаги, соусы, пряности, эссенции…

Он давно на всю семью готовил, никого к плите не подпускал. «Только харч зря переводите», — раз и навсегда заявил он.

Даже на базар ходил сам. Торговки его знали и никогда не подсовывали какую-нибудь заваль — такой он был придирчивый, похлеще санитарного врача, и скандальный, не хуже самих торговок, когда дело касалось свежести и качества продуктов.

А так он был тихий. «Увалень», как определила его моя мать, когда он молча отобедал у нас. Чего ему, гурману, это стоило?! После этого он у нас никогда не обедал. Талант!

…Так прихожу я, значит, к нему, а он кухарит — в фартуке белоснежном и белой шапочке.

— Я сейчас. А то соус подгорит.

Помню, он как-то в областной город ездил — в магазин «Океан». Чего только не привез! Кальмаров, креветок и рыбу-саблю! Я был у них званом ужине. Стол ломился от яств — некуда локти поставить! Я на третьей перемене блюд от стола отвалился, а они все восемь осилили плюс десерт: кофе «гляссе» с мороженым.

— Я тут обед сочинил, — сообщил он мне, колдуя над соусом. Может, бульончику хочешь с петушиными гребешками и клецками?.. Прелесть. Три тарелки съел. — Он обернулся. — Да ты хоть завтракал? Хочешь, я тебе отбивную зажарю мигом? — заботливо спросил он. — Чудо! Я уже одну попробовал.

— Всю? — поддел я его.

— Что всю? — не понял он.

— После трех тарелок бульона всю отбивную попробовал?

— Конечно, всю, — опять не понял он. — А чего? В ней всего-то… — он показал мне отбивную величиной со сковородку.

— Славк, а может, у тебя глисты? — заботливо спросил я.

— У меня?! — изумился он.

Не у меня же. Разве можно столько съесть?! — Каждый раз поражаюсь его аппетиту.

— Вкусного можно. Оно потому и вкусное, что сразу в организме сгорает, — деловито ответил он.

— Где же сгорает-то? — уставился я на его упитанную фигуру с заметно выпирающим животом.

Он тут же невольно втянул живот и глянул в зеркало:

— Нормальная фигура. Средней конфигурации.

Ах, какой бы из него повар вышел! У него даже конфигурация подходящая. Поварская. Я вот худым поварам не доверяю. У них вид какой-то злой: или желудком маются, или с их порций столовских не растолстеешь. Уж на что я мало ем, а в столовой три вторых смолотишь и можешь снова за обед садиться. И взгляд у худых поваров какой-то бегающий, ешь и невольно думаешь: может, они касторку с соусом спутали или вместо поваренной соли английской посолили? Это я на своем опыте изуйил. Бывает, родители оставят рубль — сходи сам пообедай. И знаете, лучше пять мороженых съесть. Вкусней и питательней!