– О, пожалуйста! – Дебра немедленно согласилась. – Мне приятно будет знать, что он рядом, что между нами контакт. Мы не любим, когда нас разлучают, правда, дорогой? – Она улыбнулась в ту сторону, где, как ей казалось, стоял Дэвид, но тот успел передвинуться, и ее улыбка была направлена в пустоту.

У него сжалось сердце.

– Ты ведь будешь там, Дэвид? – спросила Дебра, и хотя у него вызвала отвращение мысль о скальпеле, он заставил себя непринужденно заявить:

– Буду, – и чуть не добавил: "Всегда", но не произнес этого слова.

Рано утром в маленьком лекционном зале с двумя полукруглыми рядами мягких сидений и телевизором присутствовало еще только двое: полная симпатичная студентка, кудрявая, как пудель, и высокий молодой человек с бледной кожей и плохими зубами. У обоих из карманов белых халатов с рассчитанной небрежностью торчали стетоскопы. После первого удивленного взгляда они перестали обращать внимание на Дэвида и разговаривали друг с другом на медицинском жаргоне.

– Куп сегодня режет.

– Вот-вот, поглядим...

Девушка курила "галуаз" из синей пачки, запах сигарет заполнял маленькое помещение. Дэвиду жгло глаза: он мало спал ночью, и дым раздражал его. Он то и дело поглядывал на часы, представляя себе, что происходит с Деброй в эти минуты: унизительное очищение тела, переодевание, успокоительные и антисептические уколы.

Наконец минуты перестали тянуться, экран осветился, на нем появилась операционная. Телевизор был цветной, и одетые в зеленое фигуры вокруг операционного стола сливались с зелеными стенами. Они казались укороченными. Микрофоны поймали обрывок разговора хирурга с ассистентами.

– Готовы, Майк?

У Дэвида засосало под ложечкой, и он пожалел, что отказался от завтрака. Может, тогда пустота была бы заполнена.

– Хорошо. – Голос врача зазвучал резче: теперь он говорил в микрофон. – Камера включена?

– Да, доктор, – сообщила операционная сестра, и хирург с ноткой покорности заговорил, обращаясь к невидимой телевизионной аудитории:

– Начинаем. Пациент – женщина двадцати шести лет. Полная слепота на оба глаза, вероятная причина – повреждение глазного нерва в оптическом канале. Проводится хирургическая операция на месте повреждения. Хирург доктор Уильям Купер, ассистент доктор Рувим Фридман.

Пока он говорил, картинка сменилась, и Дэвид понял, что смотрит на Дебру и не узнает ее. Лицо и нижнюю часть головы закрывали стерильные повязки, открытым оставался только выбритый череп. Выглядел он нечеловечески, был похож на яйцо и вымазан антисептической мазью, которая блестела в ярком верхнем свете.

– Сестра, скальпель.

Дэвид напряженно подался вперед в кресле, вцепился в подлокотники, костяшки пальцев побелели: Купер сделал первый надрез на гладкой коже. Кожа разошлась, и из мелких кровеносных сосудов немедленно забили фонтанчики крови. На экране появились руки в резиновых перчатках, желтые и безликие, но быстрые и уверенные.

Был вырезан овальный участок кожи и тканей, он свисал, обнажая блестящую кость. По спине у Дэвида побежали мурашки. Хирург взял сверло, очень похожее на плотницкий коловорот или бурав. Продолжая бесстрастный комментарий, он начал сверлить; сверкающая сталь быстро углублялась в череп. Врач проделал четыре круглых отверстия – по углам квадрата.

– Подъемник надкостницы, сестра.

У Дэвида свело живот. Хирург ввел сверкающий стальной инструмент в одно из просверленных отверстий и начал осторожно поворачивать, пока его верхушка не появилась из соседнего. Купер искусно пользовался длинной стальной острой проволокой. Он перепилил кость. Четырежды повторял он эту процедуру, пропиливая стороны квадрата, и когда наконец поднял вырезанный участок кости, открылся доступ в череп Дебры.

Дэвида замутило, он с трудом сдерживался, чувствуя холодную испарину на лбу, но когда камера нацелилась в отверстие, его ужас сменился удивлением: он видел бледную аморфную массу – мозг Дебры. Купер искусно проделал отверстие в мозговой оболочке.

– Мы обнажили фронтальную долю, теперь необходимо сместить ее, чтобы добраться до основания черепа.

По-прежнему работая быстро, но очень осторожно, Купер с помощью ретрактора из нержавеющей стали в форме рожка для обуви приподнял массу мозга и сдвинул ее в сторону. Мозг Дебры – глядя на него, Дэвид, казалось, заглядывал в самую основу ее существования – был обнажен и уязвим, но в нем заключалось все то, что и было Деброй. "Какая часть этой бледной мягкой массы содержит ее талант писателя? – подумал он. – Из каких извилин бьет плодотворный источник ее воображения, где заключена любовь к нему, в каком укромном местечке прячется ее смех, а где слезы?" Он внимательно следил, как ретрактор все глубже и глубже уходит в отверстие. Камера медленно перемещалась, заглядывая внутрь черепа Дебры.

Купер сопровождал свою работу комментариями:

– Мы обнажили переднюю часть пазухи в клиновидной кости; заметьте, что здесь имеется доступ в глазной канал...

Дэвид заметил, что тон хирурга изменился: искусные руки приближались к цели, напряжение нарастало.

– Вот это интересно, прошу увеличение на экране. Да! Отчетливо видна деформация кости...

Хирург был доволен, и двое студентов рядом с Дэвидом что-то воскликнули и придвинулись ближе. Дэвид видел мягкие влажные ткани и твердую блестящую поверхность на дне раны, видел концы стальных инструментов – металлические пчелы на тычинках розово-желтого цветка. Купер пробивался к осколку гранаты.