– Прекрати! – подчеркнуто сказала она. – Не искушай меня, любовь моя!

Они стояли в центральной комнате, выходящей на террасу, – светлой, просторной. В ней не чувствовалась жара, но слегка пахло свежей краской и мастикой.

– Что мы будем делать с мебелью? – спросил Дэвид.

– С мебелью? – повторила Дебра. – Я об этом не подумала.

– Ну, я про то, что нам понадобится просторная кровать.

– Сексуальный маньяк, – она поцеловала его.

Современная мебель выглядела неуместной под сводчатым потолком и на плитах пола. Поэтому они принялись искать на базарах и в антикварных магазинах.

Главную проблему Дебра решила, обнаружив на свалке огромную медную кровать. Они отдраили ее, отполировали так, что она засверкала, купили новый пружинный матрац и покрыли его кремовым кружевным покрывалом из нижнего ящика комода Дебры.

Они купили также келим [9] и у араба в старом городе выбрали из груды несколько тканых шерстяных половиков, покрыли ими каменный пол, набросали кожаных подушек для сидения, поставили низкий столик оливкового дерева с инкрустацией из слоновой кости и перламутра – в качестве обеденного. Остальную мебель предстояло поискать. Если не найдут, Дебра собиралась заказать ее знакомому арабскому мастеру. И кровать и стол оказались невероятно тяжелыми, и им потребовалась помощь, поэтому они пригласили Джо. Они с Ханной приехали в маленькой японской машине и, после того как опомнились от роскоши квартиры, с энтузиазмом принялись за работу под руководством Дэвида. Джо крякал, таская тяжести, а Ханна вместе с Деброй удалилась на кухню, где с завистью и восхищением осматривала посудомоечную машину, сушилку, стиральную машину и все прочие принадлежности современного дома. Она помогла приготовить первый обед.

Дэвид припас ящик пива "голдстар", и после работы они собрались за столом оливкового дерева, чтобы "согреть дом и смочить крышу".

Дэвид ожидал, что Джо будет вести себя сдержанно: ведь в конце концов речь идет о его младшей сестре; но Джо держался совершенно естественно, наслаждался пивом и обществом, так что Ханне пришлось наконец вмешаться.

– Уже поздно, – твердо сказала она.

– Поздно? – переспросил Джо. – Еще только девять часов.

– В такой вечер это поздно.

– Что это значит? – удивился Джо.

– Джозеф Мардохей, ты превосходный дипломат, – с иронией сказала Ханна, и неожиданно выражение Джо изменилось, он виновато взглянул на Дэвида и Дебру, залпом допил остатки пива, а второй рукой поднял Ханну со стула.

– Пошли, – сказал он. – И чего мы столько сидим?

Дэвид оставил свет на террасе; он пробивался сквозь прорези ставен, слабо озаряя комнату, а толстые стены приглушали звуки внешнего мира, и те доносились словно издалека и скорее подчеркивали уединение, чем мешали ему.

Медные прутья кровати тускло блестели в полумгле, кружевное покрывало пахло лавандой и нафталином.

Дэвид лежал на кровати и смотрел, как Дебра медленно раздевается, сознавая, что он смотрит на нее, и стыдясь, как никогда не стыдилась раньше.

Тело у нее было стройное, с гибкой талией и красивыми ногами, молодое и нежное, неуклюжая детская грация странно не вязалась с бедрами и грудью зрелой женщины.

Она села на край кровати, и он снова поразился блеску и гладкости ее кожи, мягким тонам загара там, где солнце окрасило ее в цвет горелого меда, контрасту бело-розовых грудей и темных густых завитков волос внизу мягко круглящегося живота.

Она склонилась над ним, по-прежнему стыдливо, пальцем коснулась его щеки, провела по горлу и груди, где на твердых мышцах лежала звезда Давида.

– Ты прекрасен, – прошептала она и поняла, что сказала правду. Ведь Дэвид был высок и строен, с мускулистыми плечами, узкими бедрами и плоским животом. Черты лица были чистыми и совершенными, и, возможно, единственным их недостатком было излишнее совершенство. Лицо казалось почти нереальным, как будто Дебра возлегла с ангелом или языческим богом.

Она забралась на кровать с ногами, вытянулась рядом с Дэвидом на кружеве покрывала, и они лежали лицом друг к другу, не притрагиваясь, но так близко, что она чувствовала тепло его живота около своего, как ласковый пустынный ветер, а его дыхание шевелило темные мягкие волоски у нее на щеке.

Она вздохнула – счастливо и удовлетворенно, как путник, достигший конца тяжелого и долго пути.

– Я люблю тебя, – впервые сказала она, взяла его голову, обхватила ее руками и нежно прижала к своей груди.

Много времени спустя ночная прохлада проникла в комнату, и они сонно встали и забрались под одеяло.

Когда они снова погружались в сон, Дебра пробормотала:

– Я так рада, что операция не понадобится, – и он слегка усмехнулся.

– Разве не лучше было обнаружить это самой?

– Намного лучше, любимый. Намного лучше, – согласилась она.

Дебра целый вечер объясняла Дэвиду, что для поездок с базы домой на улицу Малик дорогая спортивная машина вовсе не нужна: она уже знала вкусы своего мужчины. Она подчеркивала, что это страна молодых первопроходцев, и экстравагантность и роскошь тут неуместны. Дэвид яростно спорил, зная, что в этот момент Арон Коган и его агенты обыскивают ради него всю страну.