— Забери-ка даму, — сказал он тюремщику…

…Старков спит. Тяжело, неспокойно, вертится, стонет, комкает подушку, сбивает тощее одеяло. Ему снится что-то несуразное, не бывшее с ним.

Восточный базар. Смешение ярких красок, голосов, смехов, воплей, угроз. Покачивают мерно птичьими головами на тонких шеях верблюды, прядут ушами ослики; жалобно и нагло звучат голоса торговцев, зазывающих покупателей. И чего тут только нет! Лопаются от спелости плоды: персики, груши, гранаты, хурма; сверкают золотые и бронзовые изделия: украшения, щиты, вазы, лари, оружие, громадные керамические амфоры соседствуют с посудой, пиалами, тарелками, всевозможными безделушками; впитывает солнечный свет тугой ворс ковров.

Яростно торгуются из-за сочных дынь маленький горбатый продавец и солидный тучный покупатель…

Поймали воришку, награждают тумаками, куда-то тащат, он вырывается…

Поссорились две хозяйки из-за бараньих почек, бранятся, брызжут слюной…

Бродячий фокусник, расстелив на земле коврик, показывает фокусы: заставляет стоять веревку торчмя, заглатывает огонь от смоляного факела, выпускает изо рта горлинок, тут же уносящихся в небо…

Мальчики играют в «косточки» — сшибают плоским камнем установленные в ряд мосолки…

Насурьмленная девица завлекает в свои сети кавалера — продавца липких сладостей…

По базару пробирается Старков — голый, в набедренной повязке, что нисколько не смущает ни его самого, ни окружающих. Он кого-то ищет, сверля толпу воспаленными глазами.

Впереди промелькнула женская фигура, лицо закрыто до глаз. Она оглянулась, столкнулась взглядом со Старковым и юркнула в гущу толпы.

Старков яростно расталкивает прохожих, которые словно сговорились не пускать его к женщине, отшвыривает крутящихся под ногами мальчишек, отталкивает морды ишаков и мулов. Но он вязнет в этом липком, как пастила, человечьем месиве.

Преследуя женщину, он наткнулся на ярко выряженного и звенящего бубенчиками, чтобы видели и слышали издалека, продавца воды и опрокинул его на землю. Жалко звякнули бубенчики, пролилась вода.

На Старкова накинулись с руганью и кулаками. Не обращая внимания на тумаки и подзатыльники, он ломит вперед.

Вот женщина опять мелькнула — сбоку, за керамическим рядом. Старков рванулся туда, обрушив горку горшков. Хозяин лавки погнался за ним с палкой. Женщина исчезла. Старков остановился, принимая на широкую спину град ударов и не чувствуя их.

Он снова увидел женщину, перемахнул через арык, через повозку, упал, вскочил, кого-то отшвырнул и настиг беглянку. Повалил на ковровую дорожку и стал лихорадочно срывать с нее одежду.

Кругом толпились люди, но почему-то не обращали внимания на бесчинствующую посреди базара пару.

— Ну же!.. Ну!.. — выталкивал из горла Старков, пытаясь обнажить женщину.

— Так уж сразу? — глухо, из-под платка отозвалась женщина. — Какой жадный!..

— Ну, что же ты? — мучается с ее завязками Старков.

— Накинулся, как любовник!.. А где же ты раньше был?

— Разве не знаешь? — Старков путается в тесемках, крючках, складках ткани, откуда-то вывернувшейся поле халата.

— Постой! Задушил совсем! — Женщина сдернула платок, закрывавший ей нижнюю половину лица.

На Старкова глядит ардатовская деваха, некогда открывшая ему «жгучие тайны».

— Это не ты! — вскричал Старков, отпрянув.

— А кто же еще?.. Нешто забыл?..

Но Старков уже не слышал, он опять мчался сквозь толпу и вскоре увидел ту, которую искал.

На этот раз он был счастливее — быстро настиг ее и повалил прямо на пыльную землю. И снова его неумелые руки запутались в ее легких одеждах.

— Постой!.. Задушил совсем!.. — произнесла ардатовская деваха и сбросила с лица платок.

— А чтоб тебя!.. — заорал Старков и забарабанил кулаками… по спинке тюремной койки и стене.

Отворилась дверь.

— Ты что — сказился? — непрокашлянным, сонным голосом спросил тюремщик. — Али трухаешь?.. Дело сладкое, только давай потише.

— А пошел ты!.. — глухо отозвался Старков…

…Утро. Старков лежит на койке. Он давно проснулся, но не встает. Минувшая ночь с ее странными снами далась ему нелегко — он бледен, осунулся, под глазами круги. Потянулся за папиросами. Закурил, но после двух затяжек загасил папиросу. Появился тюремщик с завтраком.

— Унеси, — поморщился Старков. — С души воротит от ваших помоев.

— Ишь какой балованный!.. А сок будешь?

— Пей сам. За мое здоровье.

Тюремщик вышел. Старков потрогал щетину на щеках — колется.