— Как думаешь, в чем была причина? — спросил он и перечислил распространенные предположения: — Это произошло случайно? Из-за пожара или перебоя в электропитании?

Эллисон нахмурилась.

— Нет. — Она понизила голос и настороженно огляделась. — Я думаю, что это мы стерли жесткие диски. В смысле наши предки, а не бунтовщики. — Повернувшись, она приблизилась к монитору и провела пальцем по колонке цифр, которые Холстон не мог разглядеть с кровати. — Двадцать лет. Восемнадцать. Двадцать четыре. — Палец скользнул ниже по экрану. — Двадцать восемь. Шестнадцать. Пятнадцать.

Холстон проложил себе дорожку через бумаги, складывая папки в стопки. Добравшись до стола, он устроился в изножье кровати, обнял жену и взглянул поверх ее плеча на экран.

— Это даты? — спросил он.

Она кивнула:

— Примерно каждые двадцать лет начиналось крупное восстание. Тут, в отчете, они все перечислены. Это один из файлов, стертых во время последнего восстания. Нашего восстания.

Эллисон произнесла «нашего» так, как будто они или кто-то из их друзей жил в то время. Но Холстон понял, что она имела в виду. Это было восстание, в тени которого они выросли, и в каком-то смысле породившее их. Великий конфликт, нависавший над их детством, над их родителями и дедами. Восстание, о котором перешептывались, с опаской поглядывая по сторонам.

— И почему ты решила, что это были мы? Что именно хорошие парни стерли все данные на серверах?

Она обернулась и мрачновато улыбнулась.

— А кто сказал, что мы хорошие парни?

Холстон напрягся и убрал руку с плеча Эллисон:

— Не начинай. Не говори ничего такого, что может…

— Я пошутила, — сказала она, но на такие темы не шутили. От таких слов было всего два шага до предательства. До очистки. — Моя гипотеза такова, — быстро продолжила Эллисон, выделив слово «гипотеза». — Восстания вспыхивали раз в поколение, верно? На протяжении ста лет, а то и дольше. Будто часовой механизм. — Она указала на даты. — Но потом, во время большого восстания — единственного, о котором мы до сих пор знали, — кто-то стер все с серверов. А это, чтобы ты знал, вовсе не так легко, как нажать пару кнопок или развести огонь. Там и несколько уровней защиты, и резервные копии, у которых есть свои резервные копии. Для такого необходимы согласованные действия, а не случайный сбой, или что-либо предпринятое наспех, или просто саботаж…

— Но твои факты не говорят о том, кто это сделал, — отметил Холстон.

Жена, несомненно, была чародейкой в плане обращения с компьютерами, но никак не сыщиком. В этом он разбирался куда лучше нее.

— Зато они говорят о другом. О том, что все минувшие годы раз в поколение случались восстания, но с момента последнего не было ни одного.

Эллисон прикусила губу.

Холстон выпрямился. Обвел взглядом комнату и помолчал, обдумывая ее слова. Ему вдруг представилось, как жена отбирает у него звезду шерифа и уходит.

— Так ты хочешь сказать… — Он поскреб подбородок и снова задумался. — По-твоему, выходит, что кто-то стер всю нашу историю, чтобы не дать нам ее повторить?

— Или еще хуже. — Эллисон взяла его за руку. Ее серьезное лицо стало еще более мрачным. — А что, если причина восстаний как раз и находилась на тех жестких дисках? Что, если какая-то часть нашей истории, или какая-то информация извне, или, может, какое-то знание создавало давление, заставляющее людей сходить с ума, совершать безумства, или просто вызывала желание выйти наружу?

Холстон покачал головой.

— Я не хочу, чтобы ты думала о подобном, — предупредил он.

— Я не утверждаю, что так оно и было, — ответила она, вновь став осторожной. — Но, судя по картине, которую я на сегодня сложила из кусочков, это вполне годится в качестве гипотезы.

Холстон с недоверием взглянул на монитор.

— Может, тебе оставить все это? Я даже не представляю, как ты это делаешь. Может, не стоит продолжать?

— Дорогой, там есть вся информация. Если я не восстановлю ее сейчас, когда-нибудь это сделает кто-то другой. Нельзя загнать джинна обратно в бутылку.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я уже вывесила в свободном доступе инструкцию о том, как восстанавливать удаленные и перезаписанные данные. Теперь отдел Ай-Ти ее распространяет, чтобы помочь тем, кто случайно стер что-то нужное.

— И все равно я считаю, что тебе следует остановиться. Это не лучшая идея. Не вижу от нее пользы…

— Не видишь пользы от истины? Знать правду всегда хорошо. И лучше, если ее найдем мы, а не кто-то другой, правильно?

Холстон уставился на свои папки. Уже пять лет прошло с тех пор, как последний преступник был отправлен на очистку. Вид наружу с каждым днем становился хуже, и он, шериф, ощущал нарастающее стремление людей найти кого-нибудь. Это напоминало давление пара, готового разнести котел. Люди становились нервными, когда думали, что время очистки приближается. Это напряжение рано или поздно заставляло кого-нибудь сорваться, совершить дурной поступок или сказать нечто такое, о чем потом приходилось жалеть. И человек оказывался в камере, глядя на последний в жизни размытый закат.

Холстон перебирал разбросанные вокруг папки, жалея, что в них нет ничего подходящего. Он послал бы кого-нибудь на смерть хоть завтра, если бы это помогло сбросить давление. А его жена тыкала иголкой в большой и туго надутый воздушный шар, и Холстон хотел выпустить из него воздух раньше, чем Эллисон его проткнет.

Настоящее время

Холстон сидел в шлюзе на единственной металлической скамье. Мысли у него словно заклинило от недосыпания и ощущения неизбежности того, что его ожидало. Нельсон, глава лаборатории очистки, опустился перед ним на колени и продел ногу Холстона в штанину белого комбинезона для аварийных работ.