Не мог и не могу поверить… Не знаю, почему. Ты был всем-всем, ты… был… самым лучшим, и вдруг…

И вот я здесь, у твоей могилы, говорю с тобой, а ты не отвечаешь.

Вспоминаю все эти страшные, отчаянные и какие-то по-особому правильные дни — а ты не отвечаешь и не говоришь, как жить и как воевать дальше…

— Всё, сынок, всё… — обнял его за плечи Беседин. — Надо идти. Ещё поговоришь с ним, когда придёшь из Берлина. А придёшь ты обязательно, весь в грозе и славе, и в наградах. Может, и подрасти успеешь.

— Если вернусь… — глухо бросил Володя, поднимаясь.

— Ты — вернёшься. Ты же у нас везунок, один во всём отряде такой.

— Я? — даже остановился Володя.

— А кто же? Один на весь отряд без царапинки, всё тебя стороной обошло… А ведь из разведки не выходил. Вас, кубанцев-то, мы, почитай, пятерых потеряли, один Сашок в госпитале где-то да ты…

Сказал и по-отечески обнял парня за плечи.

— Война не закончилась… — сквозь зубы процедил Володя.