– Видите, кто я? – Министр показал когтистой десятипалой лапой на сановный знак. – Вам ясно мое значение?

Трое хавронов склонили головы, что-то мысленно ответили. Кун Канна продолжал – даже в визге, сопровождавшем, как у всех дилонов, его мысли, слышалась повелительность:

– Мне нужно провести тайный допрос пленника. Выйдите из зала и охраняйте дверь. Никого не пускать, кроме Бессмертных. Идите!

Было ясно, что приказ министра Прогнозов и Ведовства показался охране странным. Трое хавронов переглядывались. Визги в голосе министра зазвучали еще повелительней – он повторил приказ.

Бедла повернулся к Баху, с колебанием произнес:

– Хаврон. Бедла, – и первый пошел к двери – так медленно, словно его толкали в спину и только потому он двигался.

– Хаврон. Кадла, – покорно сказал второй и последовал за Бедлой.

– Хаврон. Рудла, – угодливо воскликнул третий и поспешил за товарищами.

Кун Канна сделал знак Баху, во всех мирах имеющий одно значение: «молчи!»– и неслышно подобрался к двери. Там он постоял, потом воротился и четырьмя рядами зубов улыбнулся Баху. Бах показал на дверь.

– Что там происходит?

– Телепатня, – непринужденно ответил пленный министр.

– Телепатня?

– Ну, болтовня, говорня, трепотня – так на вашем языке? Я боялся, что они поднимут тревогу. Но они не осмелились нарушить покой Бессмертных. И убеждают один другого, что, вероятно, допрос раскроет большие тайны, раз я не разрешил им присутствовать. Впрочем, в данном случае они не ошиблись, иновременник.

– Так меня называл погибший Рина Ронна, твой земляк, – грустно сказал Бах.

– Я видел его в твоих последних воспоминаниях, которые не подал на экран, когда ты говорил с презренным Ватутой.

– Ты сказал?.. Я не ослышался?

– Ты правильно услышал. Презренный Ватута, Верховный Злодей Рангунии. Впрочем, он гордится своим мерзким прозвищем. Ватута собирается тебя казнить.

– Кагула говорил, что меня обрекут казни, если коллегия Бессмертных захочет этого.

– Бессмертные захотят всего, чего захочет Ватута.

– А зачем Ватуте казнить меня?

– Незачем.

– Но если незачем…

– Пришелец, ты рассуждаешь слишком по-человечески. У вас для всего должны быть причины. Нет причины для действия, нет и действия – вот ваше понимание.

– Сколько знаю, у дилонов понимание такое же.

– Нет, иное. Чтобы проверить силу причины, мы противопоставляем ей первопричину. И только если причина выдержит опровержение, мы действуем согласно ей.

– Знаю, вы пытаетесь опровергать даже законы природы.

– И опровергаем! Вы мыслите точно, мы мыслим широко, рангуны не мыслят. У них позыв к действию, а не к пониманию. И они не любят действия по воле причин. Любая обоснованность им кажется принуждением. Беспричинные поступки для них – единственно приятные.

– Ватута разъяснял, что ему хочется делать бесполезное, а не полезное. А я доказал, что моя казнь ему будет полезна и потому он не должен меня казнить.

– Я слышал твой ответ. Ты нашел отличный способ избежать смерти, я порадовался за тебя. Но обстановка переменилась. Я составил прогноз его поведения. Прогноз нехороший. Вы, люди, к чему-то стремитесь, вам всегда чего-то не хватает, вы ставите себе цели, вы меняете все вокруг ради исполнения цели. Это опасно. Вы можете внести полезную цель в бесцельное бессмертие рангунов. Это смертный приговор тебе.

– Какая странная логика в их бессмертии!

– Бессмертие и логика несовместимы. Бессмертие алогично. Завтра тебе предстоит доказать, что информация из твоих воспоминаний абсолютно бесполезна рангунам. Но тебя опровергнут. Твой план защиты развалится, как дом на песке.

– Кто меня опровергнет? Ты сам говоришь, что логика рангунам не дарована.

– Опровержение Ватута поручит мне, – сумрачно сказал дилон. – Я докажу, что в твоих воспоминаниях много полезного для Бессмертных.

– Значит, выхода нет? – Бах побледнел. В разговоре с Кагулой и Ватутой угроза казни воображалась чуть ли не шуткой, он не мог воспринять ее серьезно – игра слов, причуды обращения. Мрачный прогноз министра Прогнозов и Ведовства рисовал иную перспективу.

– Выход есть. Он опасен, но не более опасен, чем грозящая тебе смерть. И если удастся – реальное спасение. Много надо пережить мук, пока вырвешься на свободу.

– Смерть – единственное, чего не смогу пережить, – невесело пошутил Бах. – Все остальное – трудности. Трудности переживу. В чем выход?