Ромчик шмыгнул носом… казалось, что он с трудом сдерживает слезы, хотя по жизни он никогда не был плаксой. Лицо у него было очень бледное, как будто обсыпанное мелом, глаза глубоко запали, а сам он трясся мелкой-мелкой дрожью, и порой даже было слышно, как у него стучали зубы.

– Чё это с тобой, браток? – удивился Серый. – С чего это тебя так колбасит? Прикинут ты вроде ништяк, куртец у тебя нормальный. – Сказав это, он помял в ладони ткань куртки, определяя, есть ли подкладка или хотя бы синтепон (сам бригадир был в расстегнутой на груди теплой «аляске» с капюшоном). – А чё с голой башкой?! Сейчас не лето, вон, на сегодня по телику снег пополам с дождем обещали! Вам чё, еще зимнего не выдали? Ну там шапки, варежки… Или начальство у вас воры, как везде?

Они дружно повернули головы на звуки приближающихся шагов. Кто-то шел в тупик, где, помимо электрички, стояли еще два отстойных плацкартных вагона: с разрешения «мамки» Антонины там можно было погреться, прикорнуть на пару-тройку часов, до половины восьмого утра, иногда пацанов кормили горячим. Ромчик, хотя и был малость не в себе, увидев на путях человека в форме – его сопровождала какая-то девица, порядком датая, судя по ее фальшивому смеху и глупым репликам, – как-то заменжевался и даже попытался было дать стрекача, благо он знал здесь по прежней жизни все ходы и выходы. Но более старший товарищ успел ухватить его за локоть и даже шикнул на него, мол, стой тихо и не дергайся!

Эти двое, мент из линейного отделения и девица, прошли мимо и даже не повернули к ним головы, как будто они были пустым местом.

– Ну?! – спросил бригадир. – Увидел мента и обос…ся? Не боись. С линейными у нас уговор: мы здесь им не гадим, а они нас – в упор не видят! А то, что кто-то у кого-то отсосет или кого-то из вокзальных поблядушек раком поимеют… нас это вообще никак не касается! Гм… Ты, Чижик, наверное, голодный?.. Ладно, ладно, не буду, помню, что «погоняло» и раньше тебе не нравилось, когда ты еще совсем малой был.

Он взял Жердева за руку, как маленького, и увлек за собой.

– А помнишь, Ромчик, – он усмехнулся, – как нас менты на Белорусском отхерачили? Какое-то блядво вытащило у одного из «линейных» лопатник по ходу, а подумали на нас… Думал, убьют на фиг, я потом неделю голимой кровью мочился!..

Они подошли к заднему вагону электрички; здесь все еще возились с полдюжины пацанов, которые кто по одному, а кто и по двое на мешок, перетаскивали мусор и стеклотару через пути на заасфальтированную площадку.

– Эй, челы! – сказал бригадир неожиданно зычным голосом. – Смотрите, кого я привел!.. Слетайте кто-нибудь в «отстой», принесите что-нибудь из хавки!

Ромчик поручкался с двумя или тремя пацанами, после чего те вновь продолжили таскать мешки, а они на пару с бригадиром вошли через открытый тамбур в вагон и уселись на скамью.

– Ну? – угощая его сигаретой, спросил старший товарищ. – Чё за проблемы, Ромчик? Решил подорвать из своего интерната? Ну, может, это и неплохо, думаю, у вас там тоже не мед. Или обидел кто? Кстати… Мне тут помощник нужен, так я бы, пожалуй, тебя взял. Проблемы с ночлегом пацаны, ты в курсе, решают сами, но тебе я подыскал бы что-нить, пристроил бы в общагу, есть сейчас такие вот возможности.

Жердев вернул ему сигарету, которую так и не стал прикуривать.

– Бросил, чё ли? – удивился бригадир. – Слушай, ну чё ты трясешься?! Не пойму што-тс, бухой, что ли? Или клея нанюхался? А может, уже травкой балуешься или еще чем покруче, типа «герыча»?

Жердев сидел понуря голову, у него даже коленки тряслись; он изменил позу, закинув ногу на ногу, и, согнувшись еще сильнее, обхватил правую коленку руками.

– Беда у меня, брат, – выдавил он наконец из себя. – Папку у меня убили…

Серый, сидевший на скамье напротив, бросил на него удивленный взгляд.

– Н-не понял. Ты же рассказывал, кореш, что твоего отца взорвали «духи» и что было это в городе Каспийске на Кавказе! Так? Или я чё-то не понял?

– Не, это другой… но он тоже из морпехов. Он мне место в лицее пробил… ну и собирался вроде бы усыновить меня…

– Ага, теперь врубился. И чё с ним? Когда это было?

– В воскресенье, кажись, точно в воскресенье, – чуть подумав, сказал Жердев. – Мы с ним ехали на войну…

– Только не надо мне врать! – строго сказал бригадир. – Какая еще на фиг война? Кто тебя, малолетку, возьмет в армию, ну ты сам прикинь!

– Не, ты не понял, Серый. – Ромчик поднял свое осунувшееся бледное лицо и посмотрел на товарища. – Мы ехали на полигон… там взрослые типа в войну играют… ну, я же тебе рассказывал! Вообще-то «страйкбол» называется, но они сами промеж себя так говорят: война, войнушка…

– Ну вот счас уже, кажись, въехал… А кто убил этого твоего второго отца? И при каких обстоятельствах?