– Ч-что?

– Можешь считать меня дурой… или сумасшедшей… но мне кажется… почему-то… что это Рома Жердев звонит!

Комаров сразу же потянулся к пачке за новой сигаретой.

– Д-думаешь, это он?

– Молчит… дышит в трубку… кажется, что вот-вот что-то скажет! А потом – бац! и… короткие гудки! Я, Толя, пыталась даже с ним разговаривать… Говорю ему: «Рома, если у тебя какие-нибудь проблемы, беда стряслась какая-нибудь, ты не бойся, приезжай ко мне или к Комарову… хоть домой, а хоть и на работу!» Если это действительно звонит Жердев… гм… боюсь, что мальчик очень сильно чем-то… или кем-то напуган!..

– З-знаешь, Лера… м-мне тоже б-б-были странные з-звонки, – пустив колечко дыма под потолок, сказал Комаров. – Т-точно! П-последние д-д-дня три!..

Он смотрел на Валерию, а та, почему-то повернув голову вбок, глядела на входную дверь, которую Толян закрыл, но не запер на замок (а на фига, спрашивается, ее запирать?).

Он повернул голову в том же направлении…

В следующую секунду кто-то, находящийся в коридоре, резко рванул на себя дверь! В комнату ворвались бойцы группы захвата… «маски», камуфляж, «броня» и стволы наголо!.. Сшибли Комарова, свалили на пол молодую женщину, причем действовали они столь жестоко, – мат, ор, болевой захват, дикая боль в вывернутых суставах, мужское колено, упирающееся изо всех сил в спину и чужой ствол промеж лопаток!

Рома Жердев, которого порядком струхнувший после их поездки в подмосковный городок Н. бригадир попросил навсегда «исчезнуть из его жизни», провел ночь на одной из сортировочных станций, где ему уже когда-то давали временный приют (мир не без добрых людей). На Серого он обиды не держал: во-первых, на его месте так поступил бы каждый – или почти каждый – чел, а во-вторых, бригадир – а вот это сделал бы далеко не каждый! – дал ему свою старую дорожную сумку, которую можно носить через плечо, и подбросил немного деньжат, чтобы братишка, значит, не загнулся уже в первые дни от голода и холода. Жердев твердо сказал ему при расставании, что обратно в интернат он не вернется, даже если ему «придется сдохнуть на улице»…

Ромчик решительно не знал, что ему теперь делать с его неустроенной, сиротской жизнью. Утром, около восьми, он еще раз попытался позвонить Лepe. Снайперша, кажется, наконец врубилась, кто это ей названивает по нескольку раз за день, но только дышит в трубку и не говорит ни словечка! Так и сказала: «Рома, ничего не бойся, приезжай ко мне или к Комарову – разберемся, поможем!..» Черт! Опять бросил трубку… не хватило духу объявиться!..

«Чё с этой бабой говорить?! – попытался он думать, как взрослый чел. – Глупый они народ… и нервный! Поеду-ка я к Комарову… он мужик… уж он-то меня поймет!»

Жердев добирался до комаровского автосервиса сначала на городском автобусе, а потом на маршрутке. Услугами метро пользоваться в его положении как-то стремно: те же менты могут задержать и сдать либо в «зверинец» ближайшего отделения, либо сразу в городской детприемник (у него ведь при себе нет никаких документов). Но, к счастью, пронесло: добрался до места благополучно…

В принципе на площадку пройти не составило труда: сегодня, в базарный день, когда здесь торгуют подержанными иномарками, на плац, где рядами стоят тачки, пропускают всех без разбору. И все же Ромчик применил маленькую хитрость: он пристроился к двум взрослым мужикам, увлеченным своей трепотней на какие-то понятные автомобилистам со стажем темы, и спокойно прошел мимо застекленной будки и плечистого, похожего на охранника, торчащего со скучающим видом подле вздернутого к небу шлагбаума…

Сначала Ромчик заметил вишневого окраса старый «Блейзер», припаркованный возле серого здания, – Комаров уже привозил его как-то к себе на работу, а потом засек среди торгашей и клиентов могучую фигуру самого Толяна, облаченного в фирменную куртку… Хотел уже подойти и объявиться, но вдруг заметил, как к экс-морпеху Комарову, который зовет его не иначе, как брат и братело, присоединилась… снайперша Лера!..

Жердев был так озадачен ее внезапным появлением здесь, что едва не стреканул, как трусливый зайчишка… Слава те, господи, не заметили (он успел перебраться в соседний ряд, а потом отошел еще дальше, потому что на него косились местные «дилеры», подозревая, вероятно, в нем попрошайку или, того хуже – воришку-малолетку…). Но пока он совершал эти кретинские телодвижения, Лера и Толян Комаров исчезли в дверях служебного здания!

«Все, Рома! Хватит скакать, как вошь! – приближаясь к служебной постройке, думал про себя Жердев. – Ты чё, трус в натуре, чё ли? Надо наконец объявиться! И рассказать им про Черкесова, про то, как его на Егорьевке застрелили проклятые менты… и вообще все-все им рассказать: и про морг, где держали тело Черкесова, и про все остальное! Они взрослые челы… они подскажут, чё нужно делать и как теперь дальше жить!..»

Не дойдя каких-то двух десятков шагов до здания, Жердев вдруг замер… а затем стал потихоньку пятиться.

Сердце у него переместилось куда-то к глотке, мешая ему дышать, ну а душа, кажется, ушла в пятки!..

Еще бы! У него на глазах к одному из строений автосервиса разом подкатили три… четыре… нет, даже пять тачек, среди которых были два микроавтобуса. Оттуда горохом высыпали наружу какие-то люди в масках и камуфляже (некоторые, правда, были одеты в штатское)!.. Ромчик посмотрел в сторону проезда с поднятой рукой шлагбаума, через который на территорию просквозили эти явно ментовские машины… Ага! Охранника, похожего на типичного братка, какие-то люди в камуфляже «уронили» на землю возле его застекленной будки… так и лежит там под дулом «калаша», на пузе, ноги разбросаны, руки заведены за спину и, кажется, уже закованы в браслеты…