Пра мяне...?

— Пра цябе. А как ты думал? У нас с паном Ричмондом, как и у всяких добрых приятелей, нет друг от друга никаких секретов. Мне даже известно, что пан Свод пообещал тебе за то, что ты станешь иногда оказывать ему услугу и втайне от твоего отца приносить из погребов вина. Вот давай проверим? Пан Свод пообещал тебе…, — Якуб сделал паузу, после которой Казику ничего не оставалось, как продолжить:

— …пан Рычманд..., паабяцаў мне навучыць біцца, як сапраўдны лыцар[71].

Война округлил глаза. Он ожидал от слуги какого угодно ответа, только не этого. Хитрый план, до этого времени действовавший безотказно, нужно было срочно править.

— Всё так, — продолжил Война, — ты не соврал. Я вот только одного понять не могу, зачем тебе это, Казик?

— А як жа, — снова оживился тот, — мне, як i любому трэба ўмець бараніць сваіх. Такое робіцца наўвокал[72]...

Якуб молчал. Глаза Казика Шыского были полны вдохновения и решимости. Не было никакого сомнения, он говорил то, что думал.

— Всё верно, — повторно согласился Война, продолжая гнуть свою линию, — тут с тобой не поспоришь. На самом деле, своих защищать надо, …а то нападёт кто-нибудь, вон как на нас с паном Сводом. Кстати, он ничего тебе об этом не говорил?

— Не, пан Война...

— Не говорил. — Якуб намеренно сделал паузу, дабы увеличить весомость сказанного после. — А оно, видишь, как обернулось? М-г, — добавил он двусмысленно, — и рыцарское умение пана Свода нам в схватке с разбойниками не помогло?

— Ды як гэта? — возмутился Казик. — Ён жа застаўся цэлы! — В глазах слуги вспыхнул запоздалый страх. Он съёжился так, будто подумал, что молодой пан, услышав эти слова, его непременно ударит. — Прошу простить меня, пан Война, — так и не дождавшись взбучки, полным раскаяния голосом произнёс Казик, — я сам, бывае, не разумею, што кажу[73]...

Якуб кивнул, принимая извинения. Он почувствовал, что пришло-таки время задавать те вопросы, что терзали его на протяжении всего вечера.

— Бог судья твоему языку, — начал пан, — ты мне лучше скажи, куда это наш пан Свод ездит кататься в то время, пока я не могу составить ему компанию? Может быть, к какой-нибудь паненке присматривается в Жерчицах или Патковицах...? — Якуб намеренно упомянул эти селения, надеясь дать хоть какую-то почву своим подозрениям.

— Ды не, — отмахнулся Казик, — якое там? Ён, відаць, і блізка цяпер не сунецца да тых лясоў. Катаецца кудысьці ў старану Отчына, ды і то, не паспее з’ехаць з двара, як адразу дадому вяртаецца[74]...

— Это и хорошо, — не дал договорить слуге пан Война, — ты же понимаешь, Казик, как я переживаю за то, чтобы нашего гостя больше никто не обидел? Смотри, теперь я каждый день буду тебя спрашивать о том, чем занимался пан Свод, и ты мне будешь всё рассказывать. Пан Ричмонд очень важный господин, поэтому мы должны внимательно следить за ним в наше неспокойное время. Ты слышал о том, что произошло вчера возле старой церкви?

— Не...

— Ну, раз не слышал, так и я не стану тебе этого пересказывать. Скоро сам всё узнаешь, одно только скажу, не дай бог, чтобы наш английский гость попал в подобную историю.

Иди, Казик. Утром позову тебя к себе с докладом о том, как пан Свод спал, сколько пил? И, не дай бог, не вздумай ему показать, что присматриваешь за ним. Он приехал отдыхать, вот пусть и отдыхает. Если только он мне скажет, что заметил, как ты за ним следишь, я тебе все твои грешки припомню, слышишь, Казик, все!

Шыски поклонился и вышел из панской спальни, а пан Война снова устроился возле тёмного окна, где долго просидел в глубоких раздумьях и лёг спать далеко за полночь.

Утро не задалось. Моросил противный холодный дождь, и в нетопленных покоях замка стало неуютно. По этой причине Якуб не выспался, поднялся рано и был зол, подгоняя заспанного Антося и слуг, не спешивших разводить в печах огонь. Они, де, ждали распоряжения пана для этого. Когда же после предрассветного панского разгона по комнатам замка наконец-то стал разлетаться лёгкий запах дыма, и стало заметно теплее, пан Война с чувством выполненного долга отправился к себе в спальню, намереваясь спокойно вздремнуть.

Но, как говорят в народе: «видно, не судьба». Не успел он лечь, как в дверь спальни, рассыпаясь в извинениях, постучал Марек Шыски, отец Казика. Старый слуга доложил, что приехал пан Патковский и срочно просит встречи с молодым паном. Пришлось несчастному Якубу, с неописуемой тоской поглядывая на манящую, неприбранную постель снова одеваться.

Пан Альберт ожидал его в гостиной. Он стоял возле окна, держа подмышкой мокрую шляпу, с которой к моменту появления Якуба, на пол натекла целая лужа дождевой воды. Голова мельницкого судебного писаря была пугающе взлохмачена. Похоже, ему сегодня повезло даже меньше, чем Войне, и его подняли ещё далеко до восхода солнца. Якуб поприветствовал пана Альберта, отмечая про себя, что одежда судебного писаря, также как и шляпа, промокла насквозь.