Рози не слушала. Она смотрела на часы, стрелки которых, как ей казалось, бегут быстрее, чем обычно, и нервничала, опасаясь, как бы Ландрекур не утратил чувство времени, не завез бы ее, заговорившись, слишком далеко, как бы не заставил и в самом деле осматривать развалины. Она пыталась привлечь его внимание, то глубоко вздыхая, то стуча пальцами по стеклу. Наконец, собравшись с духом, она сказала:

— Я хочу вернуться, мы уже на краю света.

— Еще нет, но как раз на край света хотел бы тебя увезти.

Он говорил искренне. Он не только боялся потерять ее, у него было ощущение, что она принадлежит ему и что он будет ее любить всегда такой, какая она есть, не судя ее. Полагая, что наконец обрел вновь свою любовь и свой здравый смысл, он не видел больше в Жюльетте ничего, кроме безумия, неопределенности, риска и опасности; он относился теперь подозрительно и к ней, и ко всему, что связано с тайной и таинственным.

— Давайте убежим ото всех, убежим куда глаза глядят, — сказал он, всматриваясь в дорогу.

Г-жа Фасибе подумала, что он ее дразнит, и рассердилась.

— Все это совсем не смешно, — сказала она, — я терпеть не могу развалины, они наводят на меня скуку.

— В самом деле?

— В самом деле.

Тогда он развернулся, и мысли его, как бы спешащие вернуть на тот путь, который, казалось, стал для них естественным, тоже развернулись вместе с машиной и стали удаляться от Рози, чтобы приблизиться к Жюльетте.

Так в довольно грустном настроении они подъехали к «Дому под ивами».

Несколько птиц кружились над двором, посреди которого спал Султан, лежа на черном домашнем платье Рози.

— Султан! Султан! Иди сюда, мерзкое животное, — закричали они, но собака, проснувшаяся от шума въехавшей машины, убежала, волоча за собой платье. Ландрекур бросился за ней, но Рози удержала его:

— Оставьте, оставьте, я уже с ним распрощалась.

Затем она поднялась в свою комнату и потребовала свои чемоданы.

— Я хочу быть готовой, когда приедет Эктор, вы поможете мне, не так ли? — спросила она.

Он успокоил ее кивком головы.

— Я сейчас вернусь, — сказал он и побежал к себе, где, оставшись наконец один, смог развернуть газету, лежавшую у него в кармане.

Жюльетта Валандор все еще не была найдена, мать пребывала в слезах, и полиция продолжала поиски. «Жюльетта, Жюльетта», — прошептал он. Смущенный, опьяненный звуками этого имени, которое его губы произносили впервые, он хотел было пойти к Жюльетте, протянуть ей газету или раскрыть перед ней и привести девушку в смятение, но сначала он должен был помочь г-же Фасибе собрать вещи. Склонная раздражаться, как только что-нибудь шло вразрез с ее желаниями, Рози воспользовалась отсутствием Ландрекура, чтобы разбросать по постели, софе и по полу одежду, сложенную в комоде и висевшую в шкафу ее комнаты.

— Все это ни за что не уместится в чемоданах. Как мы все это уложим, я вас спрашиваю? — воскликнула она, когда он вошел, неся пресловутые чемоданы. — И потом, посмотрите на меня, у меня вид, как будто я вернулась с того света, на мне нет лица, мой парикмахер меня не узнает. Нет! Я не хочу, чтобы Эктор увидел меня в таком виде. Помогите мне, прошу вас.

Она поставила несессер на стул возле себя и принялась восстанавливать свой макияж. Ландрекур в это время ползал на коленях от одного шкафа к другому, собирал разбросанные платья и раскладывал их по чемоданам.

— Эктор опаздывает, это странно, — повторила она несколько раз, — я ничего не понимаю, он сама точность. Мои часы не сошли с ума, который у вас час?

— Пять.

— Пять? Я готова, вы видите, я совершенно готова, все уложено, закрыто, застегнуто, и я жду. Это невероятно. Только бы, Господи, он не попал в аварию.

Ландрекур, закончивший уже укладывать вещи, сел в ногах кровати и посмотрел на нее.

— В аварию? Почему, черт возьми, вы полагаете, моя дорогая, что он должен попасть в аварию? Вероятно, ему пришлось задержаться в Париже и, может быть, он нам пытался дозвониться, когда мы были на прогулке. Но даже если он и не приедет, что за дела, мы все равно уезжаем. Можно отправиться сию минуту, если вы хотите.

— А вдруг он приедет?

— Напишите ему записку, я приколю ее на входной двери.

— Написать записку? И что я должна в ней написать?

— Что, что, напишите все как есть: «Мы подумали, что вы погибли, и уехали».

Она ответила, что у нее не то сейчас настроение, чтобы смеяться, поднялась и пошла караулить князя на балкон. Он облокотился рядом с ней и, видя, как она напряжена, как искажено ее лицо ожиданием, подумал, что у нее вид человека, слушающего глазами. Она ежеминутно поглядывала на часы, подносила их к уху, топала ногами, вздыхала и повторяла: