За окном тяжело пикировали черные взъерошенные вороны, живущие в школьном дворе, и кружилась стайка белоснежных голубей, поднявшихся со старенькой голубятни, чудом сохранившейся с незапамятных времен на территории соседнего садика.

На дворе был апрель, солнце, снег, мороз…

Моя бабушка умела радоваться. Радовалась действительно хорошему и просто ерунде. Починили ей свет в прихожей – радовалась, включили осенью на день раньше батареи – радовалась, приходил из ЖЭКа приветливый, непьяный мастер – бабушка потом с удовольствием хвалила и его немудреную работу, и его самого. У бабушки почему-то все хорошие мастера были «мальчишками».

Когда она рассказывала, как эти мальчишки отлично ей все наладили, прикрутили, починили, я представляла своих одноклассников, только в спецодежде, с отвертками, пассатижами, молотком… Но если я была у нее в гостях и мастер приходил при мне, то я искренне удивлялась: неужели для бабушки этот старичок – мальчишка?

Бабушка сама очень долго была молодой, очень молодой, так долго не менялась, сопротивлялась наступающей, наваливающейся старости.

Потом и бабушка моя постарела. И ушла. А старички с отвертками начали незаметно молодеть. И резко помолодел весь мир вокруг меня. Моя бывшая старшая подружка Юлька давно-давно, когда ей только исполнилось сорок, шумно объявила: «Черт побери! Вышла на улицу, весна, солнце, и вдруг увидела – столько вокруг идет молодых девчонок… Откуда они взялись? Выросли за зиму?» Нет, Юлька, они выросли за нашу с тобой весну и наше лето. Оно ведь и так было очень долгим.

К неожиданно наступившему юбилею я купила симпатичные брючки и стильный пиджак. Нарядилась, когда Егор пришел к Катьке в субботу. Он хмыкнул, когда я открывала ему дверь, ненароком оглядел меня, вроде поощрительно улыбнулся.

– Как ты считаешь, можно так одеться на презентацию?

– А то! – засмеялся Данилевский.

– А ничего, что… гм… стиль такой… свободный?

– А что, тебе теперь одеваться, как старой кошелке? – ответил страшно довольный Данилевский.

Ну вот, теперь мне – по документам, по крайней мере, – сто лет в обед. Теперь я точно никуда не денусь, а до самой глубокой старости буду вспоминать, как прождала Данилевского полжизни, какой он оказался ловкий и хитрый, сначала – мальчишка, потом дядька… А старичком Данилевский быть не собирается, потому как, справив гораздо раньше меня все свои знаменательные юбилеи, женился сгоряча на исключительно молодой особе, которая еще много лет будет молодой, ее уж точно никто не назовет старой кошелкой, вешалкой, каргой, и поэтому наш Егор тоже вроде как получил дополнительный кусок молодости. Толстый, аппетитный, тяжело перевариваемый… Бонус…

Что такое по-русски бонус? Поощрительная возможность что-то приобрести. Данилевский приобрел молодую жену. Я – голосистую и талантливую Катьку, смеющуюся, солнечную, любимую. Катька получила бонус в виде своего необыкновенного голоса и многочисленных талантов, а также белой, светящейся зимой кожи, роскошных каштановых волос с золотым отливом, длинных ровных быстрых ножек и, главное, светлого нрава, мощного позитивного заряда и искрометного юмора. Даже те, кого Катька раздражает своими легкими победами, прибиваются к ней, потому что рядом с ней всегда весело и солнечно.

Прибиваются подружки, приятельницы, а также мальчишки, дяденьки и веселые, грустные, разные старички – моего возраста, помоложе, вполовину старше… Все, для кого я уже старая вешалка, а юная, хохочущая, брызжущая светом и жизнью Катька – в самый раз. И это хорошо. Мне остается надеяться, что из мальчишек, дядек и старичков Катька в один прекрасный день выберет самого лучшего, достойного, надежного. И будет с ним ровно столько, сколько лично ей надо быть – ей, не ему. Ни днем больше, ни днем меньше. Как-то так.

Катька прилетит через три дня… Катька прилетит послезавтра… Катька прилетит завтра. Катька прилетит, а у меня ничего не готово… Никак не уберу книги с пола в комнате, никак не куплю нормальные туфли… Туфли нужно купить обязательно, моя девочка, наверное, давно не видела туфель со стоптанными каблуками… Вчера мерила-мерила в магазине, ничего не подошло… Мода странная, не вписываюсь в нее… Цветы надо пересадить и выбросить самых доходяг… Или на время куда-то унести, попросить соседку их потерпеть… Вообще никакой рассеянной мизерии… Маникюр, все прилично, она едет из страны, где все блестит и сверкает. Так мне кажется, по крайней мере, по фотографиям. Катька летит из Америки.

Сколько насмешливых слов сказано было про Америку! Сколько черного юмора и снисхождения! Где они, а где мы – пропасть непреодолимая… А вот предложили Катьке поработать и одновременно чему-то поучиться у Тех, Кто Знает Все… Мы посмеялись, как обычно: «ну чему нас могут научить американцы, господи!..» И согласились. И вот Катька уже седьмой месяц бурлит и светится за океаном. А я жду, жду, когда же наконец она, обученная и отполированная, вернется. Вот осталось меньше суток. Как хорошо, что она возвращается к моему дню рождения. Я бы совершенно не знала, что делать без нее. Тем более, в такой день рождения. Самый круглый.

– Мам!.. – захохотала Катька, когда мы пару недель назад разговаривали по скайпу, и я, вглядываясь в не очень четкое изображение, с радостью заметила на ее щеках румянец. – Тебе что, сто лет исполняется?

– Нет…

– Ну тогда почему самый круглый? Просто круглый… Я помню, ты что! Я тебе уже тут подарочки придумала…

– Нарисуешь что-нибудь?

– Мам!.. – Катька стала хохотать так, что из ее глаз брызнули слезы. – Ты издеваешься?

– Ты мне раньше всегда рисовала… Вечером, накануне дня рождения и Нового года…