— Здравствуйте, Григорий Иванович!

— Не желаете взглянуть, какой у нас малый танк получился?

— Конечно, желаю! — какой же мужчина откажется поиграть во всякие смертоубийственные железяки?

— Тогда подъезжайте завтра утром ко мне, к семи тридцати. До встречи! — и в трубке раздался сигнал отбоя.

Ну, вот, напросился на свою голову! Это же в такую рань вставать придется! Мне уже расхотелось смотреть на малый танк, но отрабатывать обратно было неудобно.

Серым мартовским утром мы с Котовским и еще двумя командирами из Штаба РККА трясемся по дороге к станции Немчиновка – именно там проходят испытания новой боевой машины.

— Это уже второй образец, — поясняет мне по пути Григорий Иванович. — Первый еще той осенью испытывали.

— И как он вам показался?

— Вроде ничего, — тянет Котовский, — но комиссия замечаний написала целую кучу. Вот, на днях питерцы с "Большевика" новый танк прислали. Посмотрим, каков он в деле.

Импровизированный испытательный полигон недалеко от станции собрал немаленькую компанию. Там были и представители завода, и Орудийно-Арсенального треста, и Штаба РККА. Однако больших шишек, кроме Котовского, не наблюдалось. Сам танк уже урчит мотором, попыхивая сизым дымком выхлопа. Присматриваюсь. Вроде заметных отличий от знакомых мне фотографий и рисунков МС-1 (он же Т-18) и не наблюдается. Хотя… Сколько у него опорных катков? Шесть, как у первого прототипа, Т-16. А на Т-18 был еще и седьмой. Стоп-стоп! Не как у Т-16. Катки расставлены явно реже. Перемещаюсь ближе и обхожу танк со всех сторон. А, у него еще и корпус малость длиннее. Да еще и башня имеет кормовую нишу, как улучшенный вариант 1929 года. Мне только кажется, или у нее в самом деле габариты больше, чем на известных мне фотографиях?

Вместо пушки из башни торчит довольно ловко исполненный деревянный макет – издали не отличишь. Рядом – спаренные стволы 6,5-миллиметрового пулемета Федорова.

— А что с пушкой? — обращаюсь к Григорию Ивановичу. Тот подзывает к себе кого-то из технических специалистов, и, коротко переговорив с ним, бросает мрачным тоном:

— Не готова.

Наконец, танк издает утробное рычание, окутывается клубами дыма, и трогается с места, уходя на полигон. Хорошо что нет ветра и чуть-чуть пригревает мартовское солнце – а то на морозце, да еще в открытом поле можно было бы и простыть, дожидаясь окончания испытаний. Танк тем временем довольно резво – километров до пятнадцати в час, похоже, разогнался, — преодолевает заснеженное пространство, затем начинает борьбу с препятствиями – горкой, стенкой, рвом…

Судя по всему, дела идут примерно так же, как в известной мне истории. То есть немного поездить, пострелять, и худо-бедно преодолеть пехотные окопы машина может. "А на большее ты не рассчитывай…"

По окончании испытаний прислушиваюсь к разговору, который ведет группа производственников и конструкторов.

— …Нет, до 25 километров в час разогнать не удастся, — говорит один из них. — Он и двадцать не даст. Да ведь мотор-то до проектной мощности не дотягивает.

— Скажите спасибо, что он вообще этот танк тянет! — вклинивается другой. — Сколько мы с ним намаялись, пока он просто запускаться стал! Это чудо, что мы на своем оборудовании смогли такое изделие вытянуть. Простейшие контрольно-измерительные приборы едва выпросили. Гигрометра, аэротермометра – и тех не было. Спасибо, товарищ Микулин помог, выбил все-таки. А без них совсем труба была… — он махнул рукой.

Пока идет беседа, заглядываю внутрь через распахнутые створки люка механика-водителя. Гляди-ка, кресло похоже на что-то более или менее удобное для сидения, а не просто кожаная подушечка, набитая волосом. По крайней мере, небольшая спинка имеется.

Тем временем вступает в разговор еще какой-то специалист, и через какое-то время я догадываюсь, что это, наверное, представитель гастевского Центрального института труда, который, значит, по моему совету все же привлекли к проектированию. Работник ЦИТа начинает с претензий:

— Почему танк не оборудован нашлемным телефонным переговорным устройством?

— А где его взять? — отбивается представитель завода "Большевик". — Принесите, и мы его тут же смонтируем!

— И радио нет! — множит свои претензии гастевец.

— Нет, — охотно соглашается заводчанин. — Задание на проектирование мы выдали, но первый образец по габаритам не вписался. Ждем следующего.

— Вытяжным вентилятором башню не снабдили! — не унимался товарищ из ЦИТ.

— Вентилятор в проекте был предусмотрен. Только электромоторов для него подходящих добыть негде. Разве что из-за границы выписать, — объяснил, разводя руками, заводской инженер.

— Вы бы хоть подушечку какую на брезентовую ленту сиденья командира танка приспособили, — уже упавшим голосом говорит человек от Гастева. — Я там всего ничего проехался, и то… А если длительный марш?

— Ну, это можно, — обрадованный тем, что нашлось выполнимое дело, быстро ответил представитель завода.

На обратном пути в машине у меня состоялся с Григорием Ивановичем примечательный разговор.

— Так как вам понравилась наша боевая машина? — сразу же задал вопрос Котовский, не успели мы вдвоем вытолкнуть автомобиль из снежно-грязевой каши, куда она села задними колесами, пытаясь развернуться. Устраиваясь на сиденье и захлопывая дверцу, отвечаю:

— Промышленность дала максимум того, что возможно на сегодняшний день. Танк вполне годится для того, чтобы припугнуть наших ретивых соседей, и начать самим отрабатывать вопросы применения танков и взаимодействия с другими родами войск.

— Штаб РККА предлагает дать заказ на производство тысячи танков в течение трех лет, — сообщает начальник снабжения РККА.

— Глупость. Эта машина годна только за неимением пока лучшей. За глаза хватит сотни машин для обучения танкистов, двух сотен – в опытную механизированную бригаду и еще двух сотен – для обучения пехотных частей взаимодействию с танками. Пять сотен – и на этом всё! — резко рублю ладонью воздух. — А дальше надо искать способы переходить от этой жалкой кустарщины к налаживанию производства боевых машин на самом современном уровне.