Шрифт:
– Так это здорово! – Воскликнул я, шлёпая ладонями. – Значит я…
– Ничего это не значит, – холодно оборвала девушка. – Успокойся. Я уверена, это не наши. Если бы наши, я бы уже что-то знала.
– Ты?! Откуда?
– От верблюда. Много будешь знать, скоро состаришься. – Отрезала она и отвернулась.
Ничего себе заявочки, подумал я, хлопнув глазами, даже вздохнул. По настоящему вздохнул, глубоко. Что тут говорить? Я ничего не понимал, говорить мне было нечего. С ней, тем более. К счастью, шум двигателя сушки спасительно смолк, едва слышно мелодичным перезвоном потребовал к себе деятельного внимания: «Эй, люди, я здесь, ко мне!» Марго-Маша это услышала, всё так же иронично глянула на меня, ещё раз чему-то своему – женскому! – усмехнулась, повернулась и вышла. Оставила размышлять. И ладно.
Скажу откровенно: Марго мне категорически не понравилась. Не понравилась, и всё. Не уговаривайте! Сразу и окончательно.
8
Сергей Бадаевич отзвонился Никитину сразу, как обещал.
– Игорь Ильич, а у меня, для тебя, две плохие новости, извини, – ещё не настроившись, бодро сообщил он. – С какой начать?
Игорь Ильич не ожидал такого, хотя ждал звонка, напрягся.
– Что такое? С любой.
– Твою просьбу я выполнить не смог, понимаешь? Извини! Мы не смогли! – Подтекст для Игоря Ильича был явно обратным. Тон голоса, смысловые ударения говорили за это, но сами слова… – Твой шеф, оказывается, погиб! Царство ему небесное! Вчера. Мои соболезнования! В машине разбился! Сгорел! В федеральной сводке по министерству читал. Мне доложили. Так вот, такие дела!
– Ка-ак?! – Вполне искренне изумился Игорь Ильич. – Не может быть! Как это? Совсем?
Сергей Бадаевич отставил руку с телефоном в сторону, качнул головой и еле слышно усмехнулся: «Ну артист, ну, орёл. Как он естественно играет».
– Да вот, – с грустью произнёс он в трубку, и намеренно вздохнул. Если разговор записывался, нужно соответствовать. – Прими мои, как говорится… – Пояснил Никитину главное. – С какой-то сомнительной компанией напился твой президент, и поехал кататься… Обычное дело! Владивосток же, город соблазнов. Увы!
– А вторая… – Голос Игоря Ильича, как высокая струна, звенел горем.
Сергей Бадаевич подстроился под нужный тон.
– А вторая… его секретарша… Она… Тоже, увы!
– Чтоо? И она тоже… Она с ним была? Её… Она…
– Нет! Вот с ней прокол. Пока не понятно. Её застрелили. Почему-то! Сейчас местные следователи разбираются. Прямо в номере. Из пистолета, через подушку. Сначала задушили, а потом… Ну и следы половых контактов везде присутствуют. Обнаружились и гильза, и пистолет, фужеры и сперма, это естественно…
– У него пистолета никогда не было. Я бывал у него в доме. Он…
– Ерунда это, мой друг! Пистолет сейчас где угодно купить можно, особенно в криминальных районах. Были бы, как говорится, деньги и желание. А у него, получается, были. И то, и другое. Администратор в гостинице видела у него деньги, подтвердила, в показаниях это записано, много денег, он рассчитывался. Так вот! Пирушка у них потом была, еду и выпивку он в номер заказывал, секс потом на всю гостиницу, музыка и прочее. Местные пинкертоны говорят, судебно-медицинская экспертиза показала, что в крови девушки присутствует алкоголь, не много, но изрядно, но следов явного насилия нет, даже когда душил её этот, твой шеф. Во сне, видимо. Асфиксия, испуг и пуля… Приревновал видимо. Бытовуха. Или оскорбила его. Преступление явно на бытовой почве. Трагическое, конечно, я понимаю. Но спросить не с кого. А жаль! Уголовное дело возбуждено, но, смерть преступника всё решила. Поставила, как говорится, справедливую точку. Если ты или кто из родственников не будет требовать углубленного расследования… Хотя, я думаю – бесполезно. Да и денег много потребует.
– Вот горе то… Как же теперь… Как нам… Как мне его семье, коллективу.
– Я понимаю, друг! Соболезную! Крепись, понимаешь. Мы сделали всё что могли. И ты сделай! – последнее прозвучало вполне определённо, но в контексте.
– Да-да. Спасибо. Я понимаю. Тц! Эх!
Сергей Бадаевич с интересом вслушивался в искренние стенания Игоря Ильича, уже сомневался в смысле своей работы.
– Короче, я думаю вечерком надо встретиться, обмыть это дело, помянуть. Ты не возражаешь?
– Прямо сегодня?
– А чего тянуть. У нас на Востоке не приято откладывать… Но как скажешь!
– Нет-нет, конечно, сегодня. Эх!
Игорь Ильич положил трубку телефона, не меняя ровного выражения лица, задумался. Потом вызвал секретаря.
– Вера, у нас сегодня траурный день. Погиб наш шеф. Вчера. Трагически. Нужно сообщить коллективу. Собери всех.
– Ка-ак? Наш Борис Фатеевич?! – ахнула Верочка.
– Да! К сожалению. В машине взорвался.
– Ааа! Вот горе-то…
– Всё, собирайте коллектив.
Коллектив тоже ахнул… Заблестели глаза, захлюпали носы… Но работа есть работа. Есть план, есть сырьё, есть заказчики. В конце концов славный имидж фирмы. Он требовал бодрой и продуктивной работы. Без траурных и праздничных дней. И Игорь Ильич этому соответствовал, того же и требовал. Все понимали, как руководителю сейчас тяжело, но он держался. И они тоже. Брали с него пример…
Один Валерий Викентьевич, начальник производства, ему не поверил.
Созвонившись, этим же вечером Валерий Викентьевич приехал домой к своему бывшему начальнику по Минпищепрому СССР, полному тёзке бывшего Генсека Горбачёва, МихалСергеичу, с бутылкой водки «Путинка», хотя тот предпочитал почему-то больше «Жириновку». Она мягче, говорил. Подняли рюмки.