Дело заманчивое, и он, как всегда, подпадает под власть грандиозной цели — создать полноценную Академию наук. «Все больше вдумываюсь в создание большого центра в Киеве, воспользовавшись благоприятной политической конъюнктурой, — записывает в дневнике 12 мая. — Даже если не удастся провести — надо проводить. Обычно из всего этого всегда что-нибудь выходило и никогда нельзя знать результата. Не надо знать результат, а надо знать, что хочешь получить. Написать записку об Украинской Академии наук. 1. Национальная библиотека при Академии. Государство должно дать несколько миллионов на приобретение книг. 2. Научно-исследовательские институты: Геологический комитет, Географическая карта, земледельческие и почвенные [станции]. Необходимо немедленно выработать план»24.

Принципиально в этих словах план уже изложен и по возвращении в Полтаву мысленно оттачивается. А 1 июня он прибывает в Киев [10] . 4-го удалось снять квартиру, что по тем временам считалось огромной удачей из-за наплыва переселенцев с севера (13-го к нему приехала Наталия Егоровна). И, как всегда, с головой, с огромной энергией мысли окунулся в работу. Вряд ли кто на Украине так знал и всеобщую историю науки, и родословную науки российской. Судьба предоставила заманчивый шанс использовать на практике сугубо исторические сведения и знания, вывести из них лучшие принципы построения научных учреждений. Недаром он рылся в архивах и музеях России и Европы.

Прежде всего, более четко сформулировал многообразные и не совсем ясные желания и устремления правительства. 9 июня Вернадский был на приеме у гетмана. В дневнике: «Генерал свитский, не вполне разобравшийся в положении и недостаточно образованный, но, очевидно, очень неглупый и с характером, по крайней мере, в смысле желания»25. Скоропадский надеялся при создании Академии наук обойтись малыми средствами, на что Вернадский указывал, что и «малые — будут “относительно малыми”». В результате гетман все же обещал всякое содействие.

В эти же дни Владимира Ивановича пригласил к себе один из лидеров свергнутой Рады историк Михаил Грушевский, который, оказывается, полулегально жил в Киеве и был весьма обеспокоен стремительным образованием Академии наук. Он надеялся, что в этот ранг будет возведено его львовское «Науково товариство», и уговаривал Вернадского не брать деньги у «такого правительства», вообще не спешить, ведь положение непрочно. Именно по этой причине и надо спешить, говорил Вернадский. Он подробно описал их встречу и свою генеральную линию: не сбиваться на политику; наука — дело мирового уровня, не зависит от правительств и движений народов, и только она поможет выйти из военного истощения. Грушевский отказался и работать по организации академии, и войти в нее. Вернадский обещал донести до коллег его заявление.

А работа между тем разворачивалась, как он и наметил, широко и сразу в трех направлениях: создание Академии наук, национальной библиотеки и ряда необходимых учебных и научных учреждений. Вернадский формировал сразу три комиссии, подыскивал ученых секретарей в каждую. Секретарем по уставу Академии наук стал знаток истории и семей Украины архивист В. Л. Модзалевский, секретарем по высшей школе — молодой геолог Б. Л. Личков, по библиотеке — А. З. Носков и Е. Ю. Перфецкий.

Теперь нужны люди, ученые, и он их собирает. Среди многочисленных знакомых на пост вероятного непременного секретаря лучше всех подошел бы его московский знакомый, профессор Лазаревского института восточных языков Агафангел Ефимович Крымский. Он знаком с ним с 1905 года по Академическому союзу и даже несколько раз был у него в институтской квартире в Армянском переулке, заваленной от пола до потолка книгами. Крымский — эрудит, не только специалист по семитологии, арабистике, истории ислама, но и большой знаток грамматики и истории украинского языка. Крымский в 1908 году издал книжечку украинских стихов и подарил ему, подписав так: «Самому дорогому моему приятелю и лучшему человеку, которого я когда-либо знал, академику В. И. Вернадскому».

Крымский откликнулся с радостью. Согласился переехать навсегда, только нужно перевезти всю собранную им огромную библиотеку восточной литературы, которую в дальнейшем мог бы передать в академию (что потом он и сделал). Вернадский занялся добыванием вагона для Крымского, и вскоре тот прибыл в Киев с книгами и включился в работу.

Из Харьковского университета Владимир Иванович пригласил своего сочлена по Государственному совету, профессора истории и знатока Слободской Украины Дмитрия Ивановича Багалея, предназначая ему роль своего заместителя.

За первыми хлопотами пролетел месяц, и 9 июля академическая комиссия собралась. Вернадский прочел доклад «К созданию Украинской Академии наук», в котором развернул перед коллегами широкую историческую панораму и обрисовал задачи.

Академии первоначально возникли из ученых кружков Италии. Ученые общались научно, помогали друг другу. Их стали брать под опеку государи. Первые национальные — Французская академия наук и Королевское общество в Англии. Некоторые из европейских академий сохранили старинный статус чисто ученых обществ, другие, как Королевское общество или Российская академия наук, приобрели практическое, соприкасающееся с задачами государства, направление. Они обрастали институтами, обсерваториями, научными станциями, лабораториями, музеями.

Лучше всего взять за образец Российскую академию, говорил Вернадский. Приблизить ее к запросам жизни. Академия лучше должна способствовать быстрому развитию производительных сил, материальной и духовной культуры украинского народа.

Планировалось, что академия будет состоять из трех отделов: историко-филологического, физико-математического и социально-экономического. В дополнение создаются КЕПС, комиссии по изучению экономически-статистической жизни и ресурсов Украины, по изучению памятников украинской словесности и языка. Предусматривалось создание первых институтов: прикладной механики, геодезического, физического и садов Ботанического и Акклиматизационного. На остальное у правительства пока нет средств, но в планах еще числились Демографический институт и Институт экономики.