Рассмеявшись, она спросила, в своем ли он уме.

— Тем не менее, — серьезно ответил он.

Она ускорила шаги. Дескать, уже поздно, ей пора домой. Тогда не разрешит ли она ему, по крайней мере, сопроводить ее до придворной кареты, которая, несомненно, ожидает ее где-то поблизости. У швейцарского павильона? Или у виадука? Тут они как раз подошли к боковой дорожке. В простенькой закусочной за зеленым штакетником немногочисленные посетители радовались жизни, довольствуясь пивом, салями и сыром, а также обрывками музыки, доносившимися из ближайших и дальних ресторанов. Вскоре Тереза, к собственному изумлению, и ее спутник уже сидели за довольно шатким столиком, покрытым скатертью в красных цветах, и с аппетитом уплетали все, что им принес потный официант в лоснящемся от жира фраке.

— О, господин Свобода, — заговорил с ним спутник Терезы, словно с давним знакомцем, и начал задавать шутливые вопросы: — Что поделывает ваш дедушка? Все еще прорицает? А ваша дочурка? Все еще холодна, как мороженая рыба? — Потом стал рассыпаться в шутливых извинениях за то, что осмелился привести принцессу в столь неподобающее ей место. Однако здесь меньше риска, что ее инкогнито будет раскрыто. Потом обратил внимание Терезы на некоторых посетителей, например на господина в темном макинтоше и твердой шляпе, надвинутой на лоб, — наверняка какой-нибудь аферист в бегах, на двух солдат с девицами, прихлебывавших пиво из двух кружек на четверых, на пучеглазого отца семейства с толстухой женой и четырьмя детьми, на дряхлого, чисто выбритого господина, сидевшего под фонарем и напевавшего что-то себе под нос, и, наконец, с хорошо разыгранным ужасом обнаружил в уголке садика господина во всем черном и почему-то в цилиндре, — он, несомненно, мог быть только агентом тайной полиции. И присутствовал тут, очевидно, для охраны принцессы…

Все, что он говорил, ничуть не блистало остроумием и было довольно пошло. Тереза это ясно почувствовала. Но после долгих месяцев, в течение которых ни одна живая душа не перекинулась с нею шутливым словом, в этой постоянно гнетущей атмосфере скованности и соблюдения правил приличия в Терезе накопилась такая жажда веселья, что теперь, сидя в обществе человека, которого час назад и знать не знала, она чувствовала себя свободной и никем не контролируемой; слегка опьянев от двух разом выпитых бокалов вина, она жадно ухватилась за первую попавшуюся возможность и самой немного повеселиться и посмеяться. У нее мелькнула мысль: а кем, собственно, мог бы быть ее спутник? Вероятно, художником? Или актером? Ну, кем бы он ни был, в любом случае он был молод и легкомыслен, и сегодня ей было веселее, чем тогда в Зальцбурге с Максом в дорогом ресторане под открытым небом. Она спросила своего спутника, бывал ли он в Зальцбурге. В Зальцбурге? Натурально, он там бывал. А также в Тироле, в Италии и Испании. Он добрался и до Мальты. Разве она до сих пор еще не догадалась, что он — странствующий подмастерье, настоящий подмастерье с патентом, странствующий по свету с котомкой за плечами? Он только вчера вернулся сюда и, собственно говоря, намеревался завтра вновь увязать свою котомку. Но если он осмелился бы питать надежду вновь увидеть ее высочество, то был бы не прочь задержаться здесь на пару дней… «И ночей», — добавил он вскользь.

К ним подошел официант со счетом, они расплатились — каждый за себя — и вышли из садика. Новый знакомый взял Терезу под руку. Они двигались к выходу между ларьками, тирами, трактирами, каруселями, а в это время праздничный шум постепенно начал затихать.

Громко пригласив на богемском диалекте посетить кабинет черной магии с пикантными сюрпризами, спутник Терезы обратил на себя внимание окружающих зевак и, для вящего увеселения продолжая говорить на диалекте, вступил с ними в беседу. Это отнюдь не понравилось Терезе, она высвободила руку из-под его локтя и хотела уйти, но не тут-то было: он вмиг оказался рядом. У стоянки для экипажей он сделал вид, будто ищет придворную карету, и очень расстроился, не обнаружив ее.

— Ну хватит, праздник окончен, — сказала она. — И мне сдается, что нам лучше всего попрощаться.

— Что ж, если праздник окончен, — сказал он, внезапно посерьезнев, — то, пожалуй, будет уместно представиться вам по всей форме: Казимир Тобиш. Некогда, — добавил он, иронизируя над самим собой, — фамилия моя звучала «фон Тобиш». Однако тому, кто беден, как церковная мышь, нет смысла в этой дворянской частице. А теперь, сударыня, извольте угадать, что еще я собой представляю.

— Вы художник, — ответила она не долго думая.

Он быстро кивнул. Верно. Он и художник, и музыкант — когда как. Не желает ли сударыня взглянуть на его ателье? Поскольку она не пожелала даже ответить на вопрос, он опять завел речь о своих путешествиях. Ведь он побывал не только в Италии, но и в Париже, Мадриде и Англии — как художник и музыкант. В оркестре он может играть чуть ли не на всех инструментах, от флейты до большого барабана. Ах, что за город Мадрид, таинственный и романтичный! Но — Рим, Рим превосходит вообще все города! К примеру, катакомбы — миллион скелетов и черепов глубоко под землей. Не слишком уютно себя чувствуешь, прогуливаясь там. Если заблудишься, то пропадешь. С одним из его приятелей такое случилось, но его все же удалось спасти. А Колизей, этот громаднейший цирк, вмещавший сто тысяч зрителей. Теперь там развалины, и над ними светит луна… Естественно, только ночью, ха-ха-ха!

Они почти подошли к дому Терезы, когда она попросила его остановиться, в ответ на его просьбу назвала свое имя и адрес, а кроме того, назначила день свидания — ровно через две недели. Она заметила, что он следовал за ней на некотором расстоянии и стоял на углу, пока она не скрылась за дверью.

За эти две недели от него пришло три письма. Первое было вежливым и галантным, во втором, в более шутливом, — он называл Терезу «принцессой» и «вашим высочеством» и подписался: «Казимир, великий барабанщик, флейтист и подмастерье с патентом». Зато в третьем письме уже чувствовалась нежность, и подписано оно было, словно по рассеянности, инициалами — «К. ф. Т.».

Они встретились, как и было условлено, на сквере у площади Звезда Пратера. Дождь лил как из ведра. Казимир явился без зонтика, в романтично накинутой на плечи пелерине. В кармане у него лежали билеты на вечернее представление в «Театре Карла». О, эти билеты достались ему бесплатно, он близко знаком с директором и еще кое с кем из труппы. Встречаются иногда в ресторанах или на гулянках в ателье. Ну, слово «гулянка» не надо понимать так уж буквально. Но правду сказать, временами бывает довольно весело, хотя, конечно, далеко не так весело, как в Париже на таких встречах, во всяком случае, не так раскованно. Там закатили однажды бал для художников, на котором натурщицы танцевали вообще без ничего, а некоторые — что, пожалуй, было похлеще, — завернувшись лишь в прозрачные ткани красного, голубого или зеленого цвета.