Смеясь, Никки ответила:

— Я могла бы проглотить шесть штук сразу, и во мне еще осталось бы место.

Спенс скорчил гримасу.

— Тогда нам ничего не достанется, — сообщил он Заку, — но ничего страшного, мы все равно наелись досыта. Так, дорогая, — повернулся он к Никки, — если ты сейчас пойдешь в гостиную — побить баклуши, мы угостим тебя пирожками, а потом принесем любой десерт на твой выбор.

— М-м, дай-ка подумать, чего мне больше хочется, — вслух размечталась она. — Тирамису, яблочный пирог, чизкейк…

— Как насчет восхитительного шоколадного эклера? — предложил Спенс. — У нас его нет, — прошептал он, повернувшись к Заку, — но мы принесем его к тому моменту, как она прикончит пирожки.

Никки захлестнула любовь к Спенсу: и за эту беззаботность, и за то, что он уговаривал ее отдохнуть. Она пошла в гостиную и ощутила новый прилив любви, когда увидела, насколько чище стала комната.

После того как Никки съела принесенные пирожки, она едва могла двигаться, так она наелась. К счастью, двигаться необходимости не было, потому что Зак уже тихонько сопел в своей кроватке, а Спенс корпел за компьютером, проверяя электронную почту. Когда он закончил, она похлопала по дивану рядом с собой, приглашая его сесть и рассказать, как прошла неделя.

И только когда Спенс начал рассказ, Никки поняла, как ему не терпелось поговорить об этом; он так оживился, что она пожалела, что не может увлечься его энтузиазмом. Он словно говорил о другом мире, который она, возможно, и посещала когда-то, но почти забыла. Хотя Никки подозревала, что все еще не оставила желания стать его частью, однако больше не испытывала такого стремления погрузиться в него, как когда-то. И вопрос о переезде в Лондон оставался таким же нерешенным, как и неделю назад. Она понимала: если все и дальше будет идти так, как сейчас, то ничего не изменится. У нее просто не хватит энергии собрать то, что останется, и устроиться на новом месте, где она еще никого и ничего не знала, несмотря на то что дом ей безумно понравился с первого взгляда. К тому же она даже не пыталась поговорить с миссис А. или мистером Пирсом о том, где в Лондоне можно найти новую патронажную сестру и педиатра. Она догадывалась, что рано или поздно ей придется сказать об этом Спенсу, но решила не затрагивать эту тему, пока он сам не начнет задавать вопросы.

К счастью, он ни о чем не спрашивал — возможно, потому, что уже чувствовал, каким будет ее ответ, или потому, что сейчас ему было легче возвращаться по ночам в дом, где его не ждет жена. Или — где его не ждет орущий ребенок. Хотя Зак, похоже, вел себя намного лучше, когда Спенс был рядом.

Когда они легли спать, Никки поняла, что не может заснуть, несмотря на то что Зак успокоился, а Спенс отрубился, как только лег. Она все время порывалась обсудить визит своих родителей, но все еще не знала, что именно хотела сказать. Никки понимала, что совершенно запуталась, а поскольку ей никак не удавалось отоспаться, чтобы более-менее владеть эмоциями, наверное, лучше не видеться с ними, пока к ней не вернется самообладание. Но ей было обидно, что они не предприняли еще одну попытку связаться с ней. Почему так, недоумевала она, лежа и пристально глядя в темноту. Она понимала, что все они любят друг друга, возможно, даже слишком сильно любят; так почему им всем так трудно общаться друг с другом?

— Ему уже, кажется, намного лучше, — сказала Никки миссис А. в следующую среду. — Он прекрасно спал в субботу и большую часть ночи в воскресенье.

Миссис А. подняла Зака на руки, удовлетворенно улыбаясь.

— Ты хороший мальчик! — весело сказала она ему. — И я рада отметить, что твоя мамочка сегодня больше похожа на себя.

— Это, наверное, потому, что мне удалось принять душ и вымыть волосы перед тем, как вы пришли, — заметила Никки, жалея, что она чувствует себя не так хорошо, как, очевидно, выглядит. Почему в голове у нее по-прежнему туман, а тело такое тяжелое? — Вчера вечером Зак вел себя не так хорошо, но, по крайней мере, в конце концов успокоился.

Они обе обернулись, услышав стук в дверь.

— Ты кого-то ждешь? — спросила ее миссис А.

Никки покачала головой, и ее сердце застучало сильнее, когда она подумала о родителях. В прошлый раз они пришли без предупреждения, так что, возможно, это опять они.

Поскольку миссис А. собиралась взвешивать Зака, Никки оставила их и вышла в холл. Ни одно окно не выходило на крыльцо, и, не имея возможности посмотреть, кто пришел, Никки просто распахнула дверь, приготовившись оказать родителям более теплый прием, чем в прошлый раз.

К ее изумлению перед дверью стояла Терри Уокер в своем «фирменном» синем пальто и черных сапогах.

— Привет, — поздоровалась Терри; на ее бледном лице появился легкий румянец, когда она увидела изумленный взгляд Никки. — Я не хочу вас беспокоить, но… — Она пожала плечами и еще больше покраснела. — Ну, я слышала о вашем мальчике и спросила себя… Я только хотела сказать, если я могу как-то помочь…

Все еще не оправившись от изумления, но все равно растроганная, Никки ответила:

— Спасибо, это очень любезно с вашей стороны. — Она бросила взгляд через плечо. — Гм, я предложила бы вам войти, — извинилась она, — но у нас сейчас патронажная сестра.

— О, ничего страшного, — заверила ее Терри, делая шаг назад. — Я вовсе не хочу навязываться вам, я просто зашла сказать… ну, знаете, если вам нужен друг, кто-то, с кем можно поболтать или посидеть с ребенком несколько часов… Я живу совсем рядом, за углом. Или вы можете найти меня в «Хен энд Чикен», я буду там работать почти каждый день.

Никки снова поблагодарила ее и смотрела вслед, пока она не вышла за ворота, при этом она чувствовала ужас при мысли о том, чтобы хоть на минуту отдать Зака кому-то, кто был ей почти не знаком, — особенно тому, у кого собственных детей быть не могло. Раньше Никки возмущала такая предвзятость, но, похоже, она была подвержена ей ничуть не меньше, чем другие.