После ланча я поднимаюсь на пятый этаж, в хирургическое отделение для взрослых, где посетители сидят, вперившись в телевизор. Я устраиваюсь так, чтобы видеть пост медсестры и парочку палат. Похоже, болеть здесь даже приятно. Врачи и медсестры ходят с деловым видом, но постоянно улыбаются.

Служащий прачечной толкает перед собой огромную корзину с зелеными больничными ночными рубашками (теми самыми, которые распахиваются на заднице, если вовремя не придержать полы) в сторону кладовой. Я иду за ним. Если кто-нибудь спросит, я ищу питьевой фонтанчик. Никто не спрашивает. Я беру ночную рубашку. Я хочу надеть ее на себя, а потом, забравшись под белое пикейное одеяло, лечь на белые простыни, которыми застелены высокие кровати, и уснуть. Дома я теперь сплю все хуже и хуже. Интересно, через сколько времени сестры догадаются, что я самозванка? И разрешат ли мне здесь отдохнуть пару дней?

По коридору несется каталка, ее толкает какой-то высокий накачанный парень. Рядом идет женщина, медсестра. Я понятия не имею, что не так с пациентом, но глаза у него закрыты, а повязка на шее пропитана кровью.

Я кладу ночную рубашку на место. Со мной все в порядке. Люди здесь действительно больны, это видно даже невооруженным глазом. Я направляюсь к лифту. Автобус скоро должен подъехать.

Нас вызывают к Самому Главному. Кто-то обнаружил, что я отсутствовала на занятиях. И что я не разговариваю. Начальство решает, что я скорее психически неуравновешенная личность, нежели преступница, и поэтому приглашает школьного психолога.

У мамы дергается уголок рта, так как у нее на языке вертятся слова, которые она не хочет произносить в присутствии посторонних. Папа непрерывно проверяет пейджер в надежде, что кто-нибудь позвонит.

Я пью маленькими глотками воду из бумажного стаканчика. Если бы стакан был хрустальным, я бы открыла рот и откусила кусочек. Хрум, хрум, ам!

Они хотят, чтобы я говорила.

«Почему ты молчишь?» «Ради всего святого, открой наконец рот!» «Мелинда, это ребячество». «Скажи что-нибудь». «Ты только делаешь себе еще хуже тем, что отказываешься нам помогать». «Я не знаю, почему она с нами так поступает».

Самый Главный громко откашливается и вмешивается в разговор.

Самый Главный: Без сомнения, мы собрались здесь, чтобы помочь. Давайте начнем с оценок. Мелисса, мы вовсе не этого от тебя ожидали.

Папа: Мелинда.

Самый Главный: Мелинда. В прошлом году ты была твердой хорошисткой, никаких проблем с поведением, практически никаких прогулов. А вот отчеты, которые я сейчас получаю… Ну что мы можем сказать?

Мама: В том-то и дело, что она ничего не хочет сказать! Из нее и слова не вытянешь. Она немая.

Школьный психолог: По-моему, в данный момент нам стоит рассмотреть развитие семейных отношений.

Мама: Она постоянно выделывается, чтобы привлечь наше внимание.

Я (мысленно): «А ты стала бы слушать? А ты мне поверила бы? Маловероятно».

Папа: Ну, тут что-то явно не так. Что вы с ней сделали? В прошлом году у меня была милая любящая доченька, но, оказавшись здесь, она замкнулась, стала прогуливать школу, спустила свои отметки в унитаз. Вы знаете, я играю в гольф с президентом школьного совета.

Мама: Нам без разницы, с кем ты там знаком, Джек. Мы должны заставить Мелинду говорить.

Школьный психолог (наклоняется вперед, смотрит на маму с папой): А у вас двоих, случайно, нет проблем в семейной жизни?

Мама использует недопустимую для приличной дамы лексику. Папа предлагает школьному психологу посетить жаркий, жуткий подземный мир. Школьный психолог успокаивается. Возможно, она понимает, почему я держу рот на замке. Самый Главный снова садится в кресло и начинает машинально рисовать шершня.

Тик-тик-тик. Из-за всего этого я пропускаю самостоятельные занятия. Свой тихий час. Сколько дней осталось до окончания школы? Я сбиваюсь со счета. Надо найти календарь.

Мама и папа извиняются. И исполняют песенку из шоу: «Как же нам быть? Как же нам быть? Нас только двое, и как же нам с ней, такой мрачной, унылой, жить? Ой-ей-ей, как же нам быть?»

В моем мысленном мире они вскакивают на директорский стол и исполняют добрый, старый степ. На них направлен свет прожектора. Вступает хор, и школьный психолог танцует с украшенной блестками тросточкой. Я хихикаю.

Стоп. Возвращаюсь в их мир.

Мама: И ты находишь это смешным? Мелинда, мы здесь говорим о твоем будущем, о твоей жизни!

Папа: Не знаю, где ты научилась валять дурака, но уж точно не дома. Возможно, это все здешнее плохое влияние.

Ш. П.: На самом деле у Мелинды тут чудесные друзья. Я видела, как она помогала девочкам, которые активно занимаются волонтерской деятельностью. Мег Харкатт, Эмили Бриггс, Шивон Фэлон…

Самый Главный (перестает рисовать): Очень милые девочки. И все из очень хороших семей. (Впервые за все это время он смотрит на меня и склоняет голову набок.) Они ведь твои подруги?