Выйдя из отделения милиции на улицу, ты остановился напротив и довольно долго там стоял, не понимая, какое сегодня число, месяц, год.

Первое апреля 1998 года или одиннадцатое ноября 1997-го?

Дежавю – штука по-своему забавная, но некогда это почти каждому знакомое психологическое дублирование событий грозит подобными неприятностями. Если бы тогда, в ноябре девяносто седьмого, ты ушел побыстрее от ментовки, Сокрушилин не нашел бы тебя и все было бы иначе, по-другому, не так, как сейчас…

Обернувшись, с тоской и опаской ты поглядел на железную милицейскую дверь: «Как выскочит сейчас оттуда майор Найденов, как выпрыгнет подполковник Захарик, как вылетит и. о. генерального прокурора Сокрушилин – держись тогда, Золоторотов! Полетят твои клочки по закоулочкам».

Надо было уходить, убегать, рвать когти, по-заячьи петляя и по-лисьи заметая хвостом след, но ты не мог сделать и шагу.

Подступившая вдруг со всех сторон едва ли не смертельная усталость сдавила голову и грудь, навалилась невыносимой тяжестью на плечи, обезволивая, обездвиживая, понуждая лечь, закрыть глаза и заснуть, и несомненно, ты так и поступил бы, если бы не был таким мокрым, грязным и холодным асфальт тротуара, и, из последних сил себя преодолевая, словно с прикованными к ногам пудовыми гирями потащился прочь…

Кто-то мягко дотронулся до твоего плеча и осторожно спросил:

– Эй, вы кто? Кто вы?

Голос был женский – мягкий, удивленный и немного насмешливый.

Ты открыл глаза и увидел…

Да, открыл глаза и увидел…

Закрыл, открыл и снова увидел….

Это была она – женщина твоей мечты, Татьяна Доронина в молодые годы.

И, поверив в то, что это именно она, сел, не решаясь больше на нее смотреть и ожидая, что будет дальше.

– Так все-таки вы кто? – удивления в ее голосе уменьшилось, а насмешливости прибавилось.

Надо было отвечать, ты подумал и выбрал лучший, на твой взгляд, в данной ситуации вариант ответа.

– Никто. – Но как-то нерешительно ты это сказал и неуверенно же пожал плечами.

– А звать никак? – иронично поддержала она.

– Почему никак? – не согласился ты слабым со сна голосом, попытался придать ему мужественности, но не получилось. – Евгений… – и прибавил со вздохом: – Алексеевич.

(Ты был похож в тот момент на ребенка, Евгений Алексеевич!)

– А как вы здесь оказались, Евгений… Алексеевич? – Теперь удивление и насмешливость в голосе почти исчезли, а появилась неожиданная, почти родительская заботливая нотка.

Ты еще раз задумался, вспоминая, как брел по-крабьи, бочком, на подгибающихся от усталости ногах подальше от ментовки, выбирая плывущим, тускнеющим взглядом место, где можно лечь, и так добрел до ярмарки, где шел спотыкаясь по людным и шумным наскоро устроенным торговым рядам, ничего вокруг не различая.

Присутствие людей успокаивало, ровный гул голосов убаюкивал.

Засыпая на ходу, ты ткнулся носом в фанерную дверь, вошел в какой-то закуток, увидел сложенные у стены картонные ящики, лег на них на бочок, подобрав под себя ноги, сложил под щекой ладошки и заснул.

– Как оказался, как оказался… Так и оказался… – смущенно признался ты.

Она прыснула смехом и спросила с сомнением:

– А вы не пьяный случаем? – потянула носом воздух и сама же ответила: – Нет, не пьяный…

– Нет, не пьяный… Я очень давно не пил, да и вообще никогда не увлекался… – подтвердил ты и, подняв на нее смущенные беззащитные глаза, объяснил: – Просто очень захотелось спать…

Она с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться, и спросила с серьезным видом:

– Выспались?

– Выспался, – вежливо ответил ты, хотя, пожалуй, еще бы поспал, и она почувствовала это и сообщила озабоченно:

– Но что же делать, я не виновата, мне товар надо вывозить, машина ждет…

Ты понял, что своим присутствием здесь мешаешь вывозить товар, и торопливо поднялся.

Стоя напротив, она окинула твою жалкую со сна фигурку и с сомнением и сочувствием предложила:

– А может, поможете мне, Евгений Алексеевич, машину бананами загрузить и в Коньково отвезти? А то грузчик мой не вышел сегодня на работу…

Все это был так неожиданно и незаслуженно, что ты молчал, не решаясь ответить согласием.

Она расценила твое молчание по-своему и, склонив голову набок, пообещала:

– Вы не думайте, я заплачу!

Ты помотал головой и, смущенно улыбаясь, не поднимая глаз, проговорил:

– Я не думаю, что вы… Конечно помогу… С удовольствием помогу!

В коробках лежали бананы – по двадцать килограммов в каждой, и ты стал поднимать их и носить в стоявшую неподалеку «газель».

Сначала ты делал это один, но когда, быстро устав, упал на колени, она подошла к тебе и вы стали носить вдвоем – брали коробку за края и несли.