– Это бал столь любезен, что не портится от моего присутствия, – сказал он, растягивая губы в улыбке, столь же искусственной, как моя. – Вы прелестно выглядите, дочь моя Мари-Маргарита.

– Чудесный вечер, не правда ли? – пропела мачеха. Интересно, сколько раз она уже это произнесла?

– Совершенно очаровательный, – серьезно согласился отец Реми. – Такое изысканное общество.

– Вам, наверное, не хватало этого в горах, – сказала я, упираясь взглядом в янтарные четки в его руках. Да что же он их с собой таскает все время? Что-то не так в этих четках, такому священнику нужно бы перебирать деревянные шарики, но никак не загадочный янтарь.

– И не говорите, дочь моя, и не говорите. Общество овец не всегда приносит удовлетворение.

– Конечно, вряд ли овцы умеют столь изящно танцевать и говорить комплименты.

– Ни в коем случае. Кстати, это напомнило мне…

Мачеха дернула меня за рукав.

– Виконт прибыл. Постарайся вести себя прилично.

– Вы говорите так, как будто я только и делаю, что обнажаюсь перед достопочтенной публикой, – не выдержала я. Мачеха залилась краской.

– Мари!!!

– Я буду хорошей девочкой, – буркнула я, – обещаю.

И надела улыбку, предназначенную исключительно для виконта. Отец Реми рядом со мной шевельнулся, отступая назад, словно не желал мешать.

Мой жених, виконт Бенуа де Мальмер, еще не стар, но уже в летах: совсем недавно ему исполнилось сорок семь. Весьма почтенный возраст, хотя и недостаточно большой, чтобы можно было позабыть о женщинах и посвятить себя всецело несварению желудка. Когда-то он был женат, но недолго: супруга его скончалась от лихорадки, и с тех пор виконт не стремился связывать себя новыми узами, пока ему не встретилась я. Конечно, блистать на балах, будучи вдовцом, куда предпочтительней, особенно если внешность благообразная. К тому же виконт не пренебрегает физическими упражнениями, ловко управляется со шпагой и ездит верхом, потому лишен чрезмерного жира на боках и животе. В уголках карих глаз прячется лукавая тайна; каштановые волосы от природы вьются; в чертах лица – никакой порочности, никакого вызова миру, только умиротворение. Вот кому бы идеально подошла сутана, вот кто бы мог стать добрым пастырем. Весь его вид свидетельствует о любви к ближнему и чрезвычайном довольстве жизнью. Ах, какая завидная партия, говорят мне. Я не спорю: очень повезло.

И потому я склонила голову и постаралась зарумяниться; жаль, не оставалось времени ущипнуть себя за щеки. Стукнули каблуки, виконт остановился рядом.

– Как я счастлив вновь посетить ваш гостеприимный дом, чудесная госпожа де Солари! – он поцеловал руку мачехе, потом повернулся ко мне: – И как же я рад снова лицезреть вас, мадемуазель де Солари!

– Большая честь для нас, виконт, – сказала мачеха.

– Я так ждала этой встречи, – сказала я.

А отец Реми ничего не сказал.

– Как прошла ваша поездка? – поинтересовалась мачеха.

– Успешно, весьма успешно. – Тут я посмотрела на виконта (уже можно было) и поймала предназначавшийся мне взгляд. – Хотя я все время скучал по моей прелестной невесте. Признайтесь, мадемуазель, и вы ведь скучали по мне?

– Конечно. Я даже плохо спала по ночам.

– Это правда, Мари неважно спит, – пожаловалась мачеха. – Она непрестанно молилась за вас.

– Верно, – сказал за моею спиной отец Реми, – она только и делала, что молила Господа о вашем скором и благополучном возвращении.

Потом, вспоминая произошедшее, перекатывая в памяти мгновения, словно сахарные шарики в ладони, я пойму: именно тогда я начала ему верить. Начала верить, потому что он солгал, хладнокровно и спокойно, стоя за моей спиной. Только он и я знали в тот миг, что он записывает меня в сообщники, только ему и мне была известна истина: ни черта я не молилась. Во всяком случае, отец Реми этого точно не видел, не слышал и знать не мог.

Он оказался таким прекрасным лжецом, святой отец Реми. Тогда я подумала, что он искусен во лжи, как обычно бывают священники, старающиеся себе во благо, и не догадывалась, что я его недооцениваю.

– И денно, и нощно, – добавил он – тут я перевела взгляд с лица виконта на его лицо – и блаженно улыбнулся. – Господь же всегда слышит тех, кто усиленно к нему взывает.

– А вы?.. – мой жених вопросительно прищурился.

Мачеха бросилась спасать положение.

– Позвольте представить вам святого отца Реми де Шато. С недавнего времени он живет при нашем доме, взамен отца Августина, и исполняет обязанности моего духовника. А также священника при нашей семье.

– Большая честь, – виконт кивнул, – большая. Что же, вы столичный житель, отец де Шато?

– Нет, – сказал отец Реми, – нет, конечно же. А вы, виконт де Мальмер?

– Наполовину. У меня замок в Пикардии, неподалеку от Амьена, и обширные владения в Бургундии, – все это он произнес непринужденно, как будто богатство казалось ему маловажной вещью. Великодушие и только великодушие. – Ну, и еще кое-какие земли в Эльзасе. Правда, там по ним постоянно топчутся чьи-нибудь войска.

– Тогда забот у вас много.

– Наверняка не больше, чем у вас, отец де Шато. Я забочусь о землях, а вы – о душах человеческих.