Боль нарастала. С моих губ сорвался стон. В глазах маньяка вспыхнула надежда. И я поняла, чего он хочет. Безмолвной покорности жертвы ему мало, голое тело уже не заводит. Он явно мечтает увидеть сексуальное возбуждение пленницы. Сквозь страдание ему требуется видеть чувственную дрожь, чтобы захлебнуться кровавой страстью. Последние годы он не может овладеть женщиной естественным способом, поэтому кромсает промежность кортиком.

— Мне нравится то, что ты делаешь, — шепнули мои губы, а мозг лихорадочно искал путь к спасению. — Я завожусь от твоих прикосновений.

Маньяк замер, изучая меня. Недоверие уступало место возбуждению.

— Ты сильный, у тебя получится. Я помогу тебе. Прижмись ко мне, поцелуй. Освободи мои руки, чтобы я могла помочь…

Он вздрогнул и нервно ткнул в живот кортиком. Я простонала, сохраняя на лице улыбку.

— Не хочешь руки, развяжи хотя бы ноги. Я обхвачу тебя бедрами, и ты войдешь в меня, как подобает сильному мужчине. Ну, давай же. Ты особенный! Я хочу тебя! Я мечтаю об этом!

Его глаза умаслились, из раскрытых губ капнула слюна. Дорин разрезал веревки только на одной ноге, суетливо погладил след от жгута и жадно навалился на меня. Я почувствовала, как на моей шее сомкнулись жесткие пальцы. Так вот как в молодости он овладевал жертвами. В момент оргазма он их душил.

Одна освобожденная нога не давала мне никаких шансов. Играть дальше с безумцем я не хотела. Я улучшила момент и ударила лбом его в нос. Этот удар я специально отрабатывала. Он всегда застает противника врасплох. Череп самая крепкая кость и сокрушает любой нос, а то и челюсть. Удар получился не идеальным, но достаточно точным. Нос-картошка превратился в нос-лепешку. Маньяк не сообразил сразу отпрянуть, и я тут же вцепилась зубами в сломанный хрящ.

Дорин взвыл, выдернул голову и раскрылся. Удар пяткой в пах заставил его отлететь и скрючиться от боли. Это была моя маленькая победа. Последняя в моей жизни. Большего я достичь не смогу. Я по-прежнему связана в трех точках и не в силах освободиться. Сейчас маньяк очухается и с удесятеренной злостью накинется на меня.

Так и происходит. Минут через пять он встает, растирает тыльной стороной ладони кровь по лицу и поднимает кортик. В его глазах животная злость, в руке боевое оружие, которым можно убить с одного удара. Но он жаждет иного. Он хочет насладиться душераздирающей болью жертвы. Двадцатипятисантиметровое лезвие кортика принимает не вертикальное, а горизонтальное положение. Оно нацелено не в сердце, не в живот, а между моих ног. Я пытаюсь сжаться, закрыться свободной ногой. Но широкоплечий монстр наваливается и отводит бедро в сторону.

Все! В его руке кортик. Я жду вспышку дикой боли и мечтаю лишь об одном: только бы смерть наступила быстро.

Трещит хлипкая дверь. Я распахиваю сжатые веки. Кто-то врывается в сарай и набрасывается на Дорина. Короткий замах, и что-то тяжелое обрушивается на голову маньяка. Потом еще и еще раз. Дорин валится навзничь, как подпиленное дерево.

Передо мной Коршунов. Его лицо постепенно приобретает человеческое выражение. Он смотрит на окровавленную монтировку в руке и отшвыривает железку к поверженному маньяку. Глаза, как у пьяного, бродят по сараю, осмысливая страшную картину.

— Развяжи меня, — подсказываю я.

Коршунов поднимает кортик и перерезает путы. Я обнимаю его и даю волю слезам. Соленые капли, как ночной дождь застилают взор. Мы сидим на ложе, едва не превратившемся в кровавую доску мясника. Я не могу говорить. Мои брюки превратились в лохмотья, на животе саднят порезы. Кирилл гладит меня по спине. Там нет ран, туда маньяк не добрался.

— Я успел, — выдыхает он. — Я все успел.

Не знаю, что он понимает под словом «все», но я безмерно благодарна ему за своевременный приход в этот жуткий сарай.

— Ты моя единственная, — шепчет Кирилл. Я снова верю ему и плачу еще сильнее, хотя казалось, больше слез не бывает.

— Мы тоже успели.

Чей это голос? Он звучит от двери. Я сижу лицом ко входу и сквозь мутную поволоку слез различаю в проеме фигуру того, кто прикидывался Коломийцем. Он держит пистолет в левой руке, правая на перевязи. В сарай быстро просовывается его вооруженный напарник. Кирилл сидит не шелохнувшись спиной к вошедшим. Мы под прицелом двух пистолетов с глушителями.

— Не ожидал, Коршун, что тебя приговорят к расходу. Ради кого ты взбрыкнул? Ради списанной киллерши, сорокалетней швабры? Дурак. С Рысью цапаться нельзя. Он кому хошь глотку перегрызет. На его пути лучше не становиться, — назидательно произнес раненый Лесник. — Чего молчишь? А ну посмотри на меня!

— Да пусть так сидит. Можно одной пулей двоих завалить, — заметил напарник.

— А кто это третий у вас валяется? Гном, проверь.

Гном подошел к Дорину, рухнувшему спиной к стене, поддел носком, пощупал пульс на шее и изрек: