Но чуда не происходит. Руки каменеют от усталости, я сваливаюсь в постылое кресло. Неужели то, что произошло в кабинете физиотерапии, больше не повторится?

Я смахиваю пот со лба и слышу ехидный голос Киселя. Выследил все-таки дружочек.

— Ты чё напрягаешься, чудило. Не напрягаться надо, а расслабляться.

— Отвали! — огрызаюсь я.

Кисель закуривает, сует мне сигарету. Мы дымим, глядя в разные стороны.

— Дэн тобой недоволен. И на меня окрысился.

— Козел он.

— Первый раз стремно, я понимаю. Ты бухни ликера для храбрости, и всё пройдет как по маслу. — Кисель панибратски похлопывает меня по плечу. — Ладно, Солома, не дури. Сейчас Дэн тебя ждет. Помочь добраться?

— Не лапай. — Я грубо спихиваю его ладонь.

— Идиот! Я тебе выход предлагаю, а ты… Придурок! Ты что думаешь, у тебя есть выбор? Конечно, есть. Я даже скажу, какой! Стать алкашом и загнуться в подворотне. Вот твоя перспектива, вшивый гроссмейстер!

Я молчу, крыть нечем. Я сам рассказал ему правду о мнимой победе. Кисель терпеливо ждет и меняет тон.

— Да хрен с ними, с дурацкими шахматами… — В его голосе заискивающие нотки: — Ну чё, поехали?

— Да пошел ты!

Женька выплевывает окурок, давит огонек костылем. Во взгляде смертельная тоска.

— Думаешь, мне приятно с Дэном… У меня план — денег скопить на операцию. В Швейцарии таких как я вылечивают, я читал. Ну, как мне еще заработать?!

Вечная надежда инвалидов: где-то далеко за большие деньги с ним сотворят чудо.

— Ну, хочешь, я буду рядом? Пусть он сначала со мной, а ты посмотришь. Это не страшно, — с надеждой спрашивает Женька.

Я качаю головой.

— Ну и оставайся нищим, колченогий придурок!

Он злобно стучит костылями, унося тощий зад навстречу светлой мечте. Кажется, я потерял единственного друга.

— По какому поводу ругачку устроили?

Я вздрагиваю от неожиданности и тут же расплываюсь в улыбке. Раздвинув ветки, на меня смотрит Марго.

— Сигареты не поделили? — усмехается она. — Я неподалеку окурок видела. Принести? Свеженький, еще не затоптали.

Горькая обида слизывает улыбку с моих губ. Я совсем не такой, как она думает, я совершенно другой. Сейчас докажу! Она должна это видеть! Я напрягаю руки, приподнимаюсь и отталкиваю коляску. Ноги, как сухие палки, пару секунд держат равновесие, а потом ломаются в коленях. Я рухнул бы на четвереньки, если бы Марго не подхватила меня.

— Ты чего? — пугается она.

— Я буду ходить.

— Серьезно?

Она держит меня подмышки, я чувствую ее вздымающуюся грудь, а теплое дыхание оставляет влажный след на моей шее. Сейчас или никогда!

— Буду. Помоги. — Я обнимаю девушку за плечи, опираюсь и делаю шаг. Потом еще один.

— Вот это да. Ты же безнадежный.

— Кто сказал?

— Да так, слышала где-то.

— Я не безнадежный. Я докажу.

— Тогда вперед.

Я стискиваю зубы, пот катится по напряженной спине. Ноги отказываются подчиняться, но я не могу признаться в беспомощности.

— Ты тяжелеешь, Солома. Давай к коляске.

— Нет. Еще! — И я шагаю. Но сил совсем не осталось. Кажется, это всё.

Марго усаживает меня в коляску, переводит дух и улыбается.

— Ты меня удивил, Солома.

— Мышцы, — я ожесточенно мну свои ноги, — они еще слабые. Мне надо тренироваться.

— Я тоже тренируюсь. Хочешь, буду помогать тебе, Солома?

— Нет, Марина.

— Почему?

— Потому что я не Солома. Меня зовут Паша!

Она фыркает и передергивает плечи. Я вижу ее спину.

— Вообще-то я к Ате пришла.

Она ухаживает за котенком и рассказывает о себе. Я узнаю, что у нее была мама и младшая сестренка Катя. Они впервые поехали в Египет, приземлились ночью, но до отеля не добрались. Автобус врезался в опору моста. Катя умерла спящей. Она еще не умела говорить, и когда ее спрашивали, как тебя зовут, отвечала: Атя.

Марго нежно гладит рыжий живой комочек.

— Сестренка была рыженькой? — догадываюсь я.

— Катя была золотой.

Сестренка, котенок — эти слова рождают неясные воспоминания. Я уже видел в своем кошмаре маленькую девочку. Она была рядом со мной, когда надвигался самосвал. На ее руках был…

К черту кошмар! Я отгоняю мрачные мысли.

— А мама? Что с ней?

— Мама тоже погибла. А мне повезло. — Марго иронично показывает на то, что осталось от руки. — И вот уже пять лет, как я здесь.

— А я грохнулся об «камаз». Его долго чинили, — пытаюсь шутить я.

— Слышала. — Марго поворачивается ко мне без тени улыбки. — Я помню, как ты появился. По глазам вроде сильный, а по ночам ревел.

— Это было давно!

— Я тоже ревела. Помню, проснусь среди ночи и понимаю, она уже никогда не вырастет.