Шрифт:
– Могла бы попрощаться или хоть улыбкой одарить, – сказал Тревельян. – Что за девица без улыбки? Пусть собой хороша, а все равно мегера.
«Правильно, – подтвердил Командор. – Женщина без улыбки, что крейсер без орудий. Эта белобрысая соплячка ничего не понимает. Пустила бы в ход главный калибр, и ты, глядишь, был бы с ней поласковее. Или я не прав?»
«Ты всегда прав», – ответил Ивар и огляделся.
Охотники исчезли, как сквозь землю провалились. На кустах и деревьях не дрогнула ни единая ветвь, ни один листок не кружился в воздухе. Площадь снова была пуста, только у сарая маячил Рахаш, подпрыгивал в восторге и делал знаки благодарности.
– Ну, ты доволен? – спросил Тревельян.
– Оченно! – отозвался Говорильник. – Когда тощий хххфу вернуться и торговать, буду удовольствован совсем.
– За этим, думаю, дело не станет, – обнадежил его Тревельян и покинул деревню.
Командор, следивший за его переговорами, был тут как тут.
«Толчея на орбите, голубь мой. Нильхази со своими лоханками, транспорты Флота и боевые корабли… Крейсеры за облаком Оорта, бьют по камешкам, стараются, только все наверняка не распылить. Долетят до вас, и будет светопреставление. Иными словами, карачун».
«Это ты к чему, дед?»
«А к тому, что Анютка белобрысая права – надо бы вам на судно подняться. Вам безопаснее, мне спокойнее».
«Сервы с планеты не улетели», – сказал Тревельян после недолгой паузы.
«Сервы! Случись что, их починят, а если ремонтировать нечего, так невелика потеря. У тебя на станции не сервы, а живые люди».
«Я помню, дед, но уходить мы не хотим. Это было бы позорное бегство».
Молчание. Потом:
«Надеешься на своего Ромео?»
«Он не мой, а Обны Шеты. Если же разобраться… – Ивар на секунду замолчал, – если разобраться, я пребываю не в надежде, а в полной уверенности. Подумай сам: часть этого устройства, машины Древних, преобразовалась, став человеком. Поразительно! Разве это не говорит о возможностях всей системы? Создать живое существо труднее, чем сгенерировать защитные экраны в космосе».
«Ну, насчет того, человек ли он, я бы поспорил», – пробурчал Командор.
«Человек! Телом и разумом человек! Способный любить и жертвовать любовью во имя долга. Это ли не свидетельство человечности?»
«Пусть его человечность проверяет Обна Шета, – заметил Командор. – Если будут плоды их союза, это меня убедит. Вот дерево, похожее на яблоню, а что на самом деле, узнаем по осени».
«Такой критерий годится не всегда. Вспомни историю с моим предком, с Сергеем Вальдесом. Родился от яблони плод, но совсем не яблоко» [51] .
51
Эти события описаны в романе «Бойцы Данвейта».
Дед не стал спорить и замолк.
Ивар выбрался на берег из бамбуковых зарослей. Перед ним лежало море – изумрудные воды, острова, похожие на корзины с цветами, стайки белых птиц, качавшихся на волнах. За нешироким проливом виднелись утесы, что окружали астродром, и над ними – тонкие, едва заметные штрихи силовых мачт энергостанции. В воздухе – ни одной машины сервов. В бирюзовом куполе, накрывшем мир, только облака и птицы, и трудно поверить, что за этой голубизной плывут космические корабли, кружатся другие планеты и в ледяной пустоте сияет мириад далеких солнц. Где будет каждый из этих миров, каждое солнце через сотню тысяч лет или через миллион?.. Что с ними случится за такой огромный срок?.. Возможно, какие-то звезды погаснут, какие-то станут сверхновыми, и жизнь на их планетах, если она там была, закончится в холоде и мраке или в огненной купели… Возможно, вылетит дракон из сердца Галактики, сожжет звезды, расколет планеты и понесет груду обломков дальше, на гибель другим мирам… Все возможно, и такие катастрофы нельзя предвидеть, нельзя предсказать…
«Однако предвидели и предсказали, – подумал Тревельян. – Предвидели!
Этот поток из галактического ядра, взрывы сверхновых звезд, губительные излучения – все, все исчислено в далеком прошлом Владыками Великой Пустоты! Для чего, с какой целью? Теперь это ясно, – думал он, – всматриваясь в голубые небеса. Катаклизмы, угрожавшие планетам, где появятся жизнь и разум, надо было предотвратить, а там, где это невозможно, поставить на стражу Защитника. Спасителя цивилизации, пусть даже такой непритязательной и скромной, как эта, у лльяно… Не механизм, а почти разумное существо, свято покорное долгу, но способное думать и творить, даже изменяться, если потребуют обстоятельства… Сколько таких созданий спят сейчас в мирах Галактики?.. Спят миллионнолетним сном, чтобы пробудиться в миг опасности?..»
– Один из них в вашем мире, – сказал Тревельян облакам и волнам. – Он здесь, и провидение послало ему женщину с чудесным даром, ту, что может изменять реальность по собственному усмотрению. Да, капризную, да, ветреную и тщеславную, но совсем не глупую. И поэтому она сознает, что без любви ее жизнь, как погребальный сосуд кни'лина, в котором только прах и пепел [52] . Наверное, она много лет искала достойного человека, пока не решила, что сотворит его сама. Что тут можно возразить?.. Ее желание, ее право… Как говорил Йездан: «Пусть узы их любви не разрежет клинок и не расточит время».
52
Погребальный обряд кни’лина заключается в том, что останки после кремации помещаются в особый кувшин, обычно расписанный синими узорами. Кувшины с прахом предков хранятся под фундаментом жилища, иногда в специальных камерах.
«Браво! Прекрасная речь, мой мальчик! – одобрил Командор. – Я замечаю, что в статусе консула ты сделался красноречивым».
«Положение обязывает. Volens nolens [53] , дед, – ответил Тревельян. – Кстати, не пора ли отправить доклад адмиралу Лодо? Я имею в виду, о грядущих событиях. Чтобы он не слишком удивлялся».
«Отправлю. Про Ромео тоже сообщить? Про нашего принца-гомункула?»
«Нет, это лишнее. Не будем шокировать адмирала. Проинформируй его, что на северном материке планеты мы обнаружили защитный комплекс Древних. В ближайшее время он будет активирован и предпримет действия, которые мы не в силах предсказать. Необходима осторожность».
53
Volens nolens – волей-неволей (лат.)