Шрифт:
– Зная, что в такси ждет ваша жена?
– Ну и что? Мы и так порядочно провозились в темноте, разыскивая выключатель, так что… К тому же, для этого много времени не надо.
– Для чего?
– Не валяйте дурака, господин Пономарев! Для дежурного секса, разумеется! Не делайте вид, будто не понимаете!
– Так секс все-таки был?
– Не было! Я не насильник. Раз девушка сказала, что пойдет дальше одна, я ни на чем не настаивал. Попрощался и ушел!
– А она?
– Не знаю. Наверное, пошла домой.
– Вы ничего не слышали?
– Почти ничего. – Никитский наморщил лоб, вспоминая. – Я спускался вниз по лестнице, и… Кажется, она пыталась попасть ключом в замочную скважину… Какой-то шум был. Может, она сумочку уронила в темноте или оступилась. Точно не скажу. У меня мелькнула мысль подняться и помочь ей, хотя бы зажечь пару спичек, пока она откроет. Но…я передумал.
– Почему?
– Не хотел показаться навязчивым.
– Это все?
– Все! Я спустился вниз, сел в машину, и мы поехали домой.
– А дома?
– Легли спать!
Глава 12
Красивая вещица!
Анна Наумовна рассматривала шкатулку, подаренную Юрием. Ей редко нравились подарки, сделанные мужчинами. Виталий Андреевич Князев, с которым она встречалась уже несколько лет, никогда не умел угодить ей. Частенько госпожа Левитина высказывала ему свое неудовольствие. Он, как водится, рассыпался в извинениях, обещал исправиться, искупить, загладить вину… И снова дарил что-то ужасно дорогое и столь же нелепое.
Князеву исполнилось сорок девять лет. Он был женат, имел взрослого сына и вот-вот мог стать дедушкой. Сын с невесткой жили отдельно, в другом конце города, и чаще звонили, чем приезжали. С супругой Виталия Андреевича более ничего не связывало, кроме общей жилплощади. Впрочем, при том уровне доходов, которыми располагал Князев, покупка новой квартиры проблемой не являлась. Проблема у Князева была совершенно иного рода: его отношения с Анной Наумовной Левитиной, которые доводили его до умопомрачения. Несколько раз он был на грани инфаркта, но Аннушку, – как он любовно называл Левитину, – это ничуть не взволновало.
– Ну зачем же непременно жениться? – невинно блестя глазами, спрашивала она Виталия Андреевича. – Разве нам с тобою так плохо?
Глаза у нее были цвета спелой сливы и совершенно сводили Князева с ума.
– Я больше не могу, Аннушка, уходить от тебя домой, где меня ничего не ждет, кроме унылости и раздражения. Я понимаю, что Эля ни в чем не виновата, но ведь и я не виноват, что встретил тебя и полюбил!
Эля – жена Князева, – до сих пор не знала о связи своего мужа с госпожой Левитиной. Не потому, что он хотел скрыть это от нее. Виталий Андреевич давно созрел и ни о чем так не мечтал, как о том, чтобы признаться во всем, разорвать давно угасший брак и никогда больше не покидать «дорогую Аннушку». Против была как раз Анна Наумовна. Она взяла с Князева клятву хранить в тайне их отношения, и это было одним из ее условий.
Когда-то, на заре своей влюбленности, моля Левитину о взаимности, Виталий Андреевич не скупился на обещания и раздавал их с легкостью, о которой после не раз горько пожалел. Честно говоря, он не ожидал, что эта связь окажется долговременной и выпьет из него всю кровь. Он представлял себе нечто вроде приятного развлечения, пикантного и короткого, как жизнь бабочки. Жаркое лето промелькнуло, цветы увяли, а солнышко спряталось за тучки.
– Так не получится, как вы ожидаете, мой друг! – неоднократно предупреждала его Левитина. – От меня нелегко получить ласки, а уйти вовсе невозможно. Пока сама не прогоню!
Анна Наумовна смеялась, а Князев, сдуру, веселился вместе с ней. Это он сейчас понял, что она говорила чистую правду. А тогда самоуверенному, привлекательному мужчине при деньгах и власти, казалось, что она рисуется и набивает себе цену, как обычно делают женщины. Князев был не мальчик, а опытный муж. Он знал жизнь вдоль и поперек, и чувствовал себя в ней не гостем, а хозяином. Пожалуй, впервые Виталий Андреевич ошибся по-крупному. В отношении Анны. Она оказалась другой. Никакие ожидания, касающиеся женского поведения, не оправдывались. Прогнозы не сбывались. Она смеялась, когда ситуация требовала слез, и грустила, когда все вокруг веселились. Она любила фиалки и орхидеи, а целую охапку роз однажды выбросила в окно.
– Это лошади все едят овес, милый Виталий Андреевич! – заявила она опешившему Князеву. – А женщины требуют индивидуального подхода! Попрошу не путать одно с другим.
Князев обиделся, но не подал виду. Он решил бросить все, уйти. И не смог. Его тянуло к Анне сильнее, чем он мог себе представить. Он понял, что такое наркотик, без которого невозможно обойтись. Он осознал многое, чему раньше не придавал значения. Он все больше увязал в ее индивидуальности, как неосторожная букашка в сердцевине ядовитого цветка.