Я остановился, чтобы осмотреть себя. Я был обнажен. Ни жары, ни холода я не чувствовал — мне просто было тепло. Кожа моя потеряла прежний цвет и стала молочно-белой, с матовым отблеском. Ни одна вена не просвечивалась сквозь нее. Кожа было совершенно лишена волос. Ни родимых пятен, ни морщин, ни загрубевшей красноты — сплошная молочная белизна.

Вид кожи не был болезненным, но и естественным его назвать было тоже трудно. Белизна создавала обманчивое чувство беззащитности. Однако солнце не жгло мое тело, а острые камни и обломки костей не ранили мои босые ноги. Мое новое тело было надежно защищено от подобных увечий.

Лица своего я не видел. Я ощупал его руками, но это ничего не дало мне. «Не ищите своего отражения. Не испытывайте интереса к собственной тени» — это я помнил хорошо. В этом был смысл, который открывается не сразу. Никогда не видев своей тени, Вершители смогли совершить путешествие в Преддверие и вернуться обратно. Что касается отражения, то и этому знанию придет свой черед. Нос, глаза, рот, уши — все было на месте. А что получалось в целом, сказать с уверенностью я не мог.

Только сейчас я обратил внимание на то, что в теле моем не осталось никакой мягкости. Оно словно высохло, слегка потеряв в объемах. Я надавил пальцем в сгибе руки над локтем. Ощущение было такое, будто я дотронулся до дерева. Странное сочетание подвижности живого и неживой твердости удивило меня. Я не смог продавить пальцем совсем никакого углубления. Мало того, в том месте даже кожа не пошевелилась, как это обычно бывает. Это было похоже на то, как если бы я, минуя мышцы, жировую прослойку и сухожилия, сразу дотронулся до кости.

Я стоял пораженный новыми ощущениями, когда рядом что-то пошевелилось. Я осмотрелся, но так ничего и не увидел. Движение повторилось, но на этот раз я услышал жалобный стон. Зазвенели цепи, и стон повторился. Было похоже на то, что кто-то только что пришел в себя и теперь стонет от боли и осознания того, что все еще жив.

— Помоги мне, — прошептал тихий голос.

Я насторожился. Новое чувство — я ощутил движение в своих руках. Только теперь я вспомнил о звере-спутнике. Он чувствовал все то же самое, что чувствовал и я. Поэтому он насторожился вместе со мной.

Я медленно пошел вперед, осматриваясь и ожидая нападения с любой стороны. Я никого не видел, и от этого ощущение близкой опасности не покидало меня.

— Помоги мне, — почти на ухо, теряя силы, просил меня голос — тихий ветер страшного леса.

Стон не становился громче. Какое-то время я слышал его совсем близко, но затем он стих. И вдруг в полной тишине:

— Помоги мне.

Я не знал, что мне делать и чего мне ждать. Я вспоминал смех Тролля. Все происходящее не нравилось мне. Я слышал звон цепей с разных сторон. Я кружился на месте, поворачивая то туда, то сюда, и каждый раз видел лишь пустые цепи, которыми играл ветер.

— Сюда, — звал меня голос.

— Страшно.

— Помоги мне.

Теперь я был уверен, что слышу не один голос. Голосов на самом деле было много. Именно поэтому я не мог определить, кто и откуда меня зовет. Слева. Справа. Сзади. Сверху. Впереди. Голоса повсюду, вперемежку со звоном цепей.

— Мне страшно.

— Сюда. Я здесь.

— Помоги мне.

Голоса окружали меня. Они зажимали меня в кольцо. Шепот, стоны, крики отовсюду. Они наваливались на меня. Они наполняли воздух страданием, болью и страхом. Только теперь звон цепей стал как будто несколько громче.

— Не оставляй меня здесь.

— Помоги мне.

— Сюда.

Я никого не видел. Вокруг меня, как и прежде, стояли виселицы, позорные столбы, дыбы, колья. Я обратил внимание на то, что все они были сделаны из камня.

Камень был искусно обработан. Контуры живых существ читались в нем. Это были молящиеся, похожие на человеческие фигуры. Рты их были открыты черной дырой. «Должно быть, в них скапливается дождевая вода», — почему-то подумал я.

Все мое внимание было сосредоточено на зовущих меня голосах, но даже краем глаза я отмечал множество деталей.

Колья и столбы, например, представляли собой худые тела с нависающими над впалыми животами сухими ребрами и довольно крупной головой, сползшей почему-то совсем некрасиво и непропорционально низко — куда-то в область спины, с длинными руками, воздетыми над головой. Их сложенные в мольбе ладони были так остры, что могли проткнуть любое насаженное на них тело.

Виселицы и дыбы воплощали собой крепкие тела с мускулистыми руками, вытянутыми вперед. Железные цепи свисали из их плотно сжатых кулаков. Массивные головы виселиц выступали противовесом вытянутым рукам. Они подобно заплечным мешкам располагались за их спинами и были неестественно вывернуты.

Глаз у каменных фигур видно не было. То ли предполагалось, что они были закрыты, то ли мастера, их сделавшие, забыли вырезать в камне им зрачки.

Ветер звенел ржавыми цепями. Звон этот был нехорошим — недобрым, словно звон похоронного колокола. Голодный звон.

Я осторожно продвигался вперед. Я все еще шел на голос, который просил меня о помощи. Движение зверя под белой кожей моих рук не прекращалось ни на минуту. Опасность была рядом, хотя я не понимал, откуда она исходит. Вокруг меня было пустынно. Я был уверен, что никто не мог укрыться от меня за каменными истуканами, потому как уж очень они были тонки, а голоса звучали совсем рядом и не могли доноситься до меня издалека.