Однако почему идёт к командирам с таким серьёзным лицом шифровальщик? Ведь связи нет. По нашим базам нанесён удар. И отсутствие связи понятно — уничтожены, не с кем вести радиообмен. Но молчаливый офицер сосредоточен, озабочен и неулыбчив. Он пробирается сквозь толпящихся, радующихся и смеющихся моряков целенаправленно, в сторону старших офицеров. В руке у него непромокаемая папка с хитрым замком для донесений и шифротелеграмм. «Ах да! Сам же приказал выпустить буксируемую антенну и прослушать эфир, спутники, вражин перед всплытием! Видать нарыл что-то радиопост, пока Костромчан поднимали на «Марс»!» — мысли пронеслись в голове быстро и как то отрешённо от общей суеты и атмосферы праздника.

Увидев своего шифровальщика, командир «Марса» хмурнел на глазах. Его реакцию заметили и Тихомиров с Артемьевым. Офицеры насторожено обернулись в сторону рубки.

«Неужели не добили кого? Но тогда бы амеров засекли акустики, группа радиоразведки и прослушка. А они не докладывают. Вахта на местах. Если что, то ревун уже глушил бы чаек на милю вокруг. Что же он там несёт в папке этот «молчи-молчи»?» — терзался думами главный марсианин, победитель АУГ, герой, как минимум, по всем статьям положений о наградах и поощрениях. И все кто вокруг него, которые эту победу добывали на своих постах.

Так и получилось. Два старпома рулили загрузкой в полноценном авральном варианте. Один — старпом-марсианин, ускорял движения экипажа внутри лодки, распределял места закладки вновь прибывшего имущества, пояснял свою точку зрения на недостаточную смекалку и расторопность отдельных членов команды. А второй — «костромчанин», гонял, торопил и откровенно выговаривал, если нужно, на открытом воздухе. Мужики спешили. Субмарина в надводном положении — лакомая цель для любого надводного корабля, подводной лодки, самолёта или вертолёта. Бережков скрылся в люке, ведомый офицером специальной связи. Адмирал Артемьев и Василий Иванович Тихомиров приглядывали за погрузкой, и само их присутствие дисциплинировало и повышало тонус ответственности сразу и без пояснений. Командир всегда там, где самый важный участок.

— Семёныч, надо потуже затягивать, не пройдёт же в люк, — не выдержал командир экипажа «Костромы» и сам нагнулся над свёрнутым, высушенным и оранжево-черным баулом спасательного плота. Попытался помочь крепче завернуть скрутку.

— Да это ж не на суше, тащ капитан, — с натугой в голосе отвечал мичман и остальные давили резину в восемь смежных рук, сворачивая плот в цилиндр, — парни устали немного, та и плот зараза новый, упирается как живой.

— А ты его загибай, не сдавайся, — пыхтел рядом с боцманом Тихомиров и своими руками, спиной и позвоночником понимал — как не легко свернуть спасательное средство в тугой комок, закрепить и сунуть в мешок или тубус транспортного устройства.

— Если б не Вы Василий Иванович, так ещё б минут двадцать бы крутили, — с намёком на кличку поблагодарил «Чапаева» боцман, когда, плот скрутили и потянули к люку на загрузку.

— Так ты, что, Семёныч, предлагаешь мне лично оставшиеся плоты сворачивать? — с наигранным неудовольствием и грозой в голосе спросил Тихомиров.

— Никак нет, товарищ капитан первого ранга, — «прогнулся» боцман, — но вы ж сами видите, шо как вы ото рядом, так — и плот вертится, и камера всплывает, и враг бежит, а как вас нема, так хто — нибудь у воду падает до самого дна или лодку повдоль сворачивает на корпусе.

Через час усилиями двух экипажей. Имущество переместили с верхней палубы внутрь лодки. Подводники «Костромы» построились на покатой спине атомохода. Марсиане с пониманием наблюдали с рубочного люка, навершия и в сторонке. Вежливо не мешали. Как не спешили нырнуть на дно, но народ попрощался с последней частицей «Краба», Б-276, К- 276, «Барракуды», «Костромы». На выдвижной антенне трепетал на лёгком ветерке «Андреевский пакет» Военном-Морского Флота России.

— Равняааайсь! На флаг — смирноооо! — скомандовал Тихомиров и поднёс ладонь к виску.

— Отставить равнение на флаг! — подправил Тихомирова Артемьев. Понимал, не в себе сейчас командир лодки. Последнее своё отдавал сам морю. Как тут равнодушным оставаться-то, — Равнение на ВСК! Приспустить флаг! ВСК к затоплению приготовить! — послышалась команда адмирала сверху. Боцман дернул за шнур, открывая клапана. Послышался шум спускаемого из оранжевой рубашки-юбки всплывающей спасательной камеры — воздуха. ВСК не хотела тонуть, облегченная по самый беспредел флотского рационализма и украинской хозяйственности двух старпомов. Опускалась медленно, нехотя, как будто боролась за свою живучесть. Преданной собакой и ласковой, домашней кошкой терлась стальными щеками, ушами-поручнями о резину боков «Марса», цеплялась сдутой рубашкой за мокрые обводы, как дитё за мамку.

— Боцман, да топи ж ты её, хоорош сердце рвать, — не выдержал кто-то из строя! У кого-то затряслись плечи, кто то не выдержал, убрал солёную влагу из уголков глаз, кто-то отвернулся, не желая видеть, как идёт на дно часть, когда то целого и дорого. Мужики сцепили зубы, забугрили желваки и держали, и терпели этот непонятный ком в глотке, который сам по себе подступил к горлу и мешал спокойно дышать, смотреть и не переживать о происходящем. Сфера, которая вытянула всех с восьмисотметровой глубины, упиралась и противилась уничтожению, отказывалась идти наморское дно, всей своей сущностью спасательного предназначения и заложенной в неё прочности.