Но, так или иначе, учёных послушали. И людям науки выписали броню от любых вмешательств в работу мозга, если это не связано с лечением. Так что работать с этим контингентом психологи могли только старыми методами. То есть использовать тесты и всё такое. Благо, их к тому времени накопилось достаточно.

Естественно, Институт Экспериментальной Истории считался — и сейчас считается, кстати — научным учреждением. Поэтому все его сотрудники были ограждены от ментоскопирования. В том числе и будущие члены Группы Наблюдения.

Ну конечно, они проходили тесты. Вот только любой тест можно обойти, если знать, как они устроены и как на них отвечать.

Конечно, для того, чтобы обманывать, нужны причины. У Антона они были. Даже две.

Первая — Званцев. Вторая — скажем так, личная.

О пёс, опять этот скрежет! Ну ладно же. Выйду и посмотрю, кому там неймётся. Если, конечно, пойму, в чём засада насчёт выхода. Я не замечаю какую-то мелочь, из-за которой всё стопорится.

Ладно, про Антона. Надо всё-таки закрыть тему. А то у меня всё какие-то недоговорки идут косяком. Ты-то, Лена, уже поняла, наверное. Но, наверное, лишнее подумала.

Так вот, чтобы без лишнего. Как бы Антон Малышев наклонности не имел, он ничего такого не делал. И поэтому называть его извращенцем нельзя. Он вообще-то жизнь себе сломал ради того, чтобы его так не называли. И я не назову. Придурком, истериком, психопатом — пожалуйста. Убийцей: он много людей положил. А вот чего не было — того не было. Левин, во всяком случае, именно к такому выводу пришёл. Я Левину верю. В таких вопросах он разбирался. Борис диплом писал по этой теме, кстати. Хотя сам в этом плане был совершенно правильный мужик, каких поискать. Был то есть. Теперь я уж и не знаю, как у них там с этим делом. Кстати, как сказать — наверху или вовне? Ну, в общем, там, где он сейчас. Скорее всего у них с такими делами никак. Есть у меня такое предчувствие.

Так вот. Борис считал, что это было у Антона с раннего детства. И тогда это можно было вылечить. Психогормональная коррекция в те времена существовала и вполне себе успешно применялась. Но ведь нужно было признаваться Учителю, потом ешё говорить с психологом, ну и вообще. А мальчишка был гордый, самолюбивый. Такой мальчик лучше умрёт, чем признается в такой гадости.

А вот попытки суицида у него были. Самая первая — в интернате. Вешался парень.

По мнению Левина, это он так пытался признаться. Ну, то есть, надеялся, что его вытащат из петли, положат под ментоскоп и начнут ковырять мозг. То есть не то чтобы он так сознательно рассчитывал, нет. Это на подсознанке было. А так — он честно залез на табуретку и прыгнул. Конечно, камеры зафиксировали. Конечно, из петли вынули. После чего Учитель устроил ему выволочку. Назвал трусом. Напомнил, сколько хороших людей погибли или умерли до срока, чтобы он жил. И всё такое прочее. Воспитал, короче. Поставил травмочку, как Учителя выражаются. И даже не поинтересовался, с чего это молодой здоровый парень в петлю-то полез.

По сегодняшним меркам это, конечно, крайний непрофессионализм. Сейчас, конечно, вызвали бы и психологов, и врача, что занимается симптомом раннего развития, ну и вообще обеспокоились бы.

Но Учитель Малышева ни о чём таком не подумал. Из-за совпадения ряда мелких глупых обстоятельств, как это обыкновенно в таких случаях и бывает.

Вчера не стал дописывать, расстроился. По разным причинам.

Ну то есть причины-то понятные: сижу в изоляции, делать практически нечего. Развлечения — еда, музыка, и ещё вот эти записки. Всё это как-то настраивает на воспоминания. А тут ещё такая тема.

Лена, ты никогда не задумывалась — что мы вообще знаем об Учителях? Я не про тебя. Я знаю, что ты дома росла, с родителями. Не представляю себе, как это — дома расти. Не то чтобы завидую, нет. Я со своими родителями точно не ужился бы. И они со мной тоже.

Но я не про то. Я именно про знание. Нет, впечатления-то у нас у всех — ну почти у всех — есть. Учитель — это который утирал наши сопли, подтыкал одеяло, выслушивал наши жалобы на мир и соседей по палате, чистил клетки с нашими хомячками, писал вместе с нами контрольные. Или мог выругать так, что ты месяц красный ходишь. Эту сторону мы знаем. А другую? Что они делают на самом деле, зачем? Чем сами живут, чем дышат? Чего хотят, наконец?

Вот про работников с водорослевых ферм мы знаем всё. Или про спортсменов. Или про физиков. Про техников, про пилотов, про журналистов, про математиков. Про ридеров, про информатурщиков тоже имеем понятие. И про прогрессоров что-то понимаем. По одной простой причине: их образы присутствуют в массовой культуре. В сериалах там, в книжках. И эти образы довольно близки к тому, что есть на самом деле. Ну, кроме прогрессоров, тут нам показывают и рассказывают фантазии, как и про КОМКОН или ДГБ. И все, в общем-то, знают, что это фантазии. Но фантазии красивые и их много. А ты помнишь сериал про Учителя — хоть один? Или книжку популярную? Нет такого. В лучшем случае Учителя проходят как эпизодические персонажи. И никого это не удивляет. Более того — если такой сериал вдруг появится, это будет воспринято плохо. Неуважительно это как-то — про Учителя сериал снимать. Или книжку писать. Да и неинтересно. Потому что интересный персонаж должен быть неоднозначным. А что может быть неоднозначного в Учителе? Вот то-то.

Но возьмём науку. Социологию хотя бы. У нас есть отличные социологические исследования практически по всем профессиональным группам. Кроме спецслужбистов, прогрессоров и Учителей. При этом прогрессоров — горстка, спецслужбистов — маленькая тележка, а Учителей много. По сути, они — самая большая на Земле закрытая корпорация. Причём критически важная, на ней держится вся система. И — никаких конкретных данных.

При этом нельзя сказать, что Учителей не замечают. Это очень уважаемые люди. Причём уважение не такое, как к тем же прогрессорам. Прогрессоров, скажем так, слегка опасаются. Ну да, крутые мужики, но мало ли какие у них тараканы в голове. От них какая-то опасность исходит, что-ли. А от Учителя — исключительно доброта, мудрость и сострадание. Многие так и думают, что Учителя — это просто очень хорошие люди, с особым талантом к добру. Которые просто любят детей и поэтому хорошо их понимают.