— Спасибо, Дим! — Светины глаза сверкали от улыбки, когда она наклонилась над Медведевым. — Спасибо, милый! Поправляйся побыстрей – это будет для меня лучшим подарком!

Вадим поднял правую руку и обнял за плечи девушку.

— Прости меня, любимая, прости за все, что я когда-либо сделал или сказал не так, прости за то, что был груб, глуп и невнимателен. Прости за то, что я так долго ставил свое, откровенно сказать, идиотское самолюбие выше любви к тебе, боялся насмешек.

— Чьих, Димка?! — поразилась Света.

— И твоих, и ребят, — Медведев горько усмехнулся. — Я только сейчас понял, что остался, по сути, придурочным пятнадцатилетним пацаном, но смею свысока судить того же Шурика или Антошку. Они, может, в чем-то поумнее меня будут.

— Нет, Дим, такого просто не может быть! Не наговаривай на себя, — улыбнулась Света. — Мальчишки тебе просто в рот смотрят.

— Теперь им придется подыскать себе другой объект для поклонения, — Вадим вздохнул, но тут же постарался улыбнуться. — Я не хочу сегодня говорить ни о работе, ни о каких-либо делах. И от тебя ни о чем таком не хочу слышать, лучше расскажи что-нибудь о себе.

— Это все потом, а пока нужно умываться, завтракать и выполнять все предписания Олега и Евгения Петровича. Маме ты когда звонить будешь?

— Часов в десять, не раньше. Как у меня голос-то?

— Слабоват немного, но это можно списать на некачественную связь.

После звонка своей маме Вадим занервничал:

— Нужно было не звонить, а попросить тебя дать телеграмму. По-моему, мама что-то заподозрила.

— Почему ты так решил?

— Она начала расспрашивать, все ли у меня в порядке, не болею ли, что сейчас делаю. Пришлось соврать, что у меня сегодня дежурство и поступил вызов, поэтому больше говорить не могу.

— Димка!.. — Света не знала, что и сказать. — Неужели мама никогда не задавала тебе таких вопросов?

— Не помню… — Медведев задумался.

— Я думаю, что твоя мама всегда о таких вещах спрашивает. Это настолько для тебя привычно, что ты никогда не обращал на ее расспросы особого внимания, и поэтому в памяти они не отложились.

— Ты думаешь? — Вадим с сомнением посмотрел на Светлану.

— Конечно! Не может мама не интересоваться родным сыном; она беспокоится о тебе и любит тебя так же, как в детстве, ничуть не меньше.

— И так же продолжает называть Вадиком. — Медведев наморщил нос, но тут же улыбнулся. — Мне нравится, как ты говоришь: «Дим», так коротко и звучно у тебя получается, просто класс! «Димка», да еще с разной интонацией – то ласково, то укоризненно – тоже неплохо, но вот когда ты зовешь меня полным именем, я прижимаю уши, потому что жду выговор за какие-нибудь грехи.

— А когда ребята тебя Вадимом называют, тогда тоже чего-нибудь ждешь?

— Так они меня почти не зовут, я у них – «Димыч» да «командир». Вот чего не люблю, так это когда по имени-отчеству обращаются – тут точно жди неприятностей, в особенности от начальства. Вообще, имя у меня какое-то дурное, мне никогда оно не нравилось, а уж в сочетании с отчеством – просто кошмар. Вадим Дмитриевич! О чем мои родители думали?

— А по-моему, совсем неплохо, — не согласилась Света. — Вот раньше, когда имя давали при крещении, выбора иногда не было совсем. Смотрели по святцам, а там такое могло оказаться! Когда я была совсем маленькая, у нас дома делали капитальный ремонт. Полы перестилал старый такой дед, мне он запомнился тем, что нюхал табак, и еще своим именем.

— И как же его звали? — поинтересовался Вадим. — Какой-нибудь Акакий или Варфоломей?

— Если бы! Иуда! Не больше, не меньше! — Света рассмеялась. — Он то и дело повторял, что это имя ему всю жизнь испортило, а сменить его считал за грех, вот так и маялся.

— Надо же, как бывает, — Медведев усмехнулся. — Мне ничего оригинальнее отчества Черепанова не попадалось, [8] у остальных все тривиально. Но все-таки, — он вернулся к началу разговора, — как ты думаешь, мама мне поверила? Может быть, мне через пару дней еще позвонить, сказать, что все в порядке?

— Ты ведь обычно звонишь родителям раз в месяц, я правильно поняла?

Вадим молча кивнул, насколько возможно кивнуть лежа.

— Какой-то неожиданный, внеплановый звонок может или укрепить возникшие у твоей мамы подозрения, или даже вызвать, если их до этого не было.

— Да, ты, пожалуй, права. Звонить не стоит.

— Позвонишь через месяц, как всегда. Голос у тебя к тому времени уж точно будет нормальный.

— Возможно, — с этим Вадим не стал спорить, но про себя подумал: «Голос нормальный, а все остальное? Света права – не смогу выкручиваться столько времени, чтобы встать на ноги. Да и встану ли вообще? Сомнительно, что бы ни говорили Света, Олег и все остальные. Сколько в их словах уверенности в благополучном исходе и сколько желания утешить меня? То же соотношение – десять к девяноста?»